"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— А в чем? — со слабо прикрытой злобой в голосе спросил представитель комитета факультета.
— Она заключается в работе, причем именно в комсомольской. Комсомольцы должны замечать недостатки и их устранять. Сами не смогут — так должны поднимать на устранение недостатков тех, кто способен в этом помочь. Повышать успеваемость — это вообще не задача комсомола, этим наши преподаватели занимаются. Но есть куча дел, которыми преподаватели заниматься не могут — да и не должны. Один простой пример: наши товарищи — в том числе и некоторые из присутствующих здесь — живут в общежитии. Живут по сорок человек в комнате, спят на полу потому что кроватей нет, питаются неизвестно чем. Я тут заходила в общежитие, так ребята там набрали листьев капустных на помойке у рынка и щи себе варили… Это что?
— Что?
— Это — как раз поле деятельности комсомольской организации. У нас на факультете народу сколько? Только на первом курсе, причем на одном химическом отделении, если мне память не отшибло, почти четыреста человек. И каждый, между прочим, что-то да умеет делать.
Вера Андреевна, сама того не замечая, вышла вперед, поднялась на невысокую кафедру, оглядела товарищей:
— Комсомольская организация должна быть именно организацией, мы должны прежде всего выявить свои ресурсы, возможности, а затем, используя эти ресурсы и возможности, решать задачи, которые мы — подчеркиваю, мы сами — должны себе поставить. И вот начинать нужно именно с этого: с организации и постановки задач. Пока я вообще не вижу, что хоть кто-то собирается этим заниматься, но если мы не будем этим заниматься, то кто? Пушкин будет в общежитии уют создавать?
— Вообще-то это обязанность руководства университета… — негромко, но очень уверенно сказал кто-то.
— А пока руководство не устроит нам рай на земле, мы прекрасно проживем и на помойке…
Эти две позиции ну никак не укладывались в головах студентов одновременно, и в аудитории потихоньку поднимался настоящий гвалт: каждый стремился высказать свое бесценное мнение очень мало пытаясь прислушиваться к оппонентам. Что-то подобное Вера Андреевна наблюдала в школе, когда в седьмых классах она демонстрировала простейшие опыты, при которых реактивы резко меняли цвет: почему-то половина школьников думала, что учительница просто ловко подбросила к пробирку краску, а вторая половина — что первая половина является идиотами, и обе половины старательно убеждали «идеологических противников» в своей правоте. И способ приведения класса к тишине у нее тоже был отработан — так что, на секунду снова почувствовав себя высокой (под сто восемьдесят) и мощной (сильно за сотню килограммов) «химичкой», Вера Андреевна громко произнесла:
— Дети! Ну-ка закончили мне галдеть! Или мне придется…
— Дети? А ты тогда кто? Старуха?
Вера Андреевна знала, что школьники (именно семиклассники) ее иногда за глаза ее старухой и называли, и это ее сильно раздражало. Вот и сейчас, услышав это слово, она не удержалась:
— Ну старуха, ну и что? Зато глаза не ослепли и мозги не заплесневели! Я в общежитие на пять минут зашла и увидела, что так жить нельзя — а даже те, что там уже жил, этого так и не заметили. И это лишь один пример… — и только высказав все это, она сообразила, что со стороны девочки двенадцатилетней все это прозвучало в лучшем случае анекдотично. Однако студенты-то в основном были людьми уже достаточно взрослыми и все же восприняли сказанное как шутку. Но в любом случае гвалт прекратился, а кто-то из студентов примиряющее сказал:
— Старуха, а ты сама-то готова стать комсоргом? Расскажи тогда о себе, а то я только имя твое знаю.
— Комсоргом? Могу. Зовут меня Вера Синицкая, в комсомоле с двадцать второго, работала старшей пионервожатой в школе…
— Но здесь-то не школьники, — отреагировал кто-то с необидным смехом.
— Это да. Но школа была в Хабаровске, а там, если кто не в курсе, половина школьников — это дети каторжан. Не политкаторжан, а просто каторжан: воров, убийц, насильников — и понятия о жизни у них соответствующие были. Но я с ними справлялась, и справлялась видимо неплохо: меня же в награду за эту работу в университет учиться отправили. И с вами справлюсь…
  
Кто-то их парней тихо захихикал.
— Даже не думай: у меня и наградное оружие есть, и я им очень неплохо умею пользоваться. Причем — Вера Андреевна вспомнила небольшой эпизод военного времени — я даже могу и не стрелять: голову проломить рукояткой и без стрельбы сумею. Причем с пяти метров — наверняка, были прецеденты.
Эпизод на самом деле был более смешным, чем трагичным: она увидела, как в очень шумном цехе какой-то молодой рабочий пытается открыть «неправильный» вентиль. Если бы открыл — установка наверняка взорвалась бы, и Вера Андреевна, понимая, что докричаться до рабочего у нее не получится, просто швырнула в него пистолет — единственное, что подвернулось под руку — в надежде, что тот хотя бы обернется и увидит подаваемые ему знаки. Но она и тогда была женщиной высокой, да и силушку еще не растеряла — в общем, рабочего она просто вырубила, попав рукояткой пистолета в голову. Разбирая этот инцидент директор завода сказал:
— Если бы ты его убила нахрен, то пришлось бы тебе орден давать, а так отделаешься денежной премией в размере месячного оклада.
— А почему за убийство орден?
— Потому что тогда пришлось бы органам объяснять, что ты диверсанта ликвидировала, а сейчас выходит, что ты просто разгильдяя правильно перевоспитала и от смерти наоборот спасла. Тоже дело нужное, но… короче, учись пистолеты лучше кидать! Кстати, а почему не стреляла-то?
— Стрелять? В цехе по производству пороха?
— Два месячных оклада, иди, тренируйся пистолетами швыряться…
Но это было давно и вообще в прошлой жизни, а сейчас…
— А старуха-то дело говорит, давайте ее и выберем, — снова раздался тот же голос.
— Только с одним условием, — Вера Андреевна снова взяла происходящее в свои умелые педагогические руки. — Дел у меня будет много, одной не справиться, поэтому для тех, что попроще — вроде сбора взносов — я предлагаю выбрать мне заместителем Ивана Малкова.
— Принято. Это все?
— И Иван еще верно сказал, что культурный уровень тоже повышать надо, поэтому предлагаю всего лишь подумать, кто из вас может стать культоргом.
— Кем?
— Те, кто нашим культурным уровнем и займется. Будет нас в кино водить на фильмы, в театры, в музеи… Дело на самом деле нужное, но тут необходимо, чтобы человек все же в этой культуре прилично сам разбирался.
— Ну да, в кино билеты достать…
— А с этим как раз тоже комсомол поможет. Тот же кинотрест один-два билета нам не продаст конечно, а вот заявку от комитета комсомола на пару сотен билетов наверняка удовлетворит.
— Ага, как же!
— Еще раз: заявку комитета комсомола университета. А не захочет — придется удовлетворять заявку горкома партии, а это будет гораздо больнее. Но снова повторю: вы уж сами подумайте, с ребятами из других групп обсудите. Тут массовость тоже важна, но без нужных знаний заниматься такой работой просто глупо.
— Сразу видно: старуха, все знает, во всем разбирается — не то что мы, дети несмышленые. Голосуем за нее?
Парень из факультетского комитета, похоже, вообще не слушавший, о чем спорят в группе, решил, что все же и ему нужно поучаствовать:
— Ну, всё обсудили? Ставлю на голосование: кто за то, чтобы выбрать комсоргом группы товарища Старуху?
Громовой хохот всех присутствующих был ему ответом…
У Веры Андреевны не оставалось ни малейших сомнений в том, как ее будут называть в группе в ближайшие несколько лет: за десять без малого лет работы в школе она практически «изнутри» прояснила для себя механизм формирования школьных прозвищ. Не только этот феномен удалось ей изучить, но сейчас она просто смирилась с тем, что изменить была уже не в состоянии. Тем более, что в школе…
В школу Вера Андреевна пришла практически случайно. В далеком (в каком направлении не посмотри) пятьдесят пятом Вера Андреевна, крайне недовольная творившимся в советской химической науке и особенно в промышленности, совершила «акт пассивного протеста»: в свой день рождения она вышла в отставку и отправилась на пенсию — благо, возраст позволял. И несколько лет провела в роли простой домохозяйки, мотаясь с места на место. Мотаться приходилось (как, впрочем, и раньше) из-за специфики работы мужа: он был военпредом, занимался военной приемкой всякой сложной техники еще с довоенного времени — и раз в несколько лет переводился на другой завод. А как раз в пятьдесят пятом он получил «окончательное назначение»…