Назад, в пионерское лето (СИ)

По нашей шеренге прокатился одобрительный гул — спели вчера девчонки и впрямь хорошо.
— Мы с Мариной, — кивнул вожатый на напарницу, — посовещались и решили поощрить за это первое звено зачетной звездочкой, — сообщил он. — Таким образом, в соревновании звеньев сделан первый шаг! Поздравляю, девочки… И мальчики, конечно — хотя на этот раз заслуга принадлежит исключительно прекрасной половине вашего звена!
Раздались недружные аплодисменты. Но хлопали не все.
— Нечестно! — заметил один из тех, кто поберег ладони — «Вахмурка». — Вчера никто еще не знал об «Артеке»! А то, может, я бы тоже что-нибудь этакое спел со сцены!
— «Гоп-стоп», что ли? — бросила ему Абашидзе.
— Я много разных песен могу!
— Что не знали — тем ценнее заслуга, — развел между тем руками Вадим. — Девочки действовали бескорыстно!
— А почему только одна звездочка? — в свою очередь поинтересовалась вчерашняя скрипачка — должно быть, та самая Ласкер. — Нас же четверо выступало!
— А если бы вы вдесятером вышли — что, десять звезд бы потребовали? — запальчиво бросил ей Михеев.
— А почему бы и нет? — ничуть не смутилась девочка. — Но я как раз ничего ни у кого не требую! Просто спрашиваю!
— На сцене вы в первую очередь были коллективом, — пояснил вожатый. — Так что и достижение у вас — коллективное! Иначе, как справедливо отметил Антон, получим массовость ради массовости!
— Ясно, — кивнула скрипачка.
— У меня на этом все, — заявил Вадим. — Но Марина хочет вам сказать еще пару слов.
— Значит, так, — сделала полшага вперед, выдвигаясь из-за широкой спины напарника, вожатая. — Я позвонила в лесничество. Они сказали, что все участвовавшие в эксперименте зайцы найдены. Вчерашний был последним! Всем понятно?
— Так что, эта идиотская история с лесничеством — правда? — удивленно вздернула брови Стоцкая.
— Поэтому больше чтоб никаких облав по кустам! — проигнорировав ее вопрос, продолжила Марина. — Каждый, кто без разрешения сорвется в лес — или еще куда — будет наказан!
— Эх! — вздохнул «Вахмурка». — Плакали мои денежки!
Я же попытался встретиться глазами с вожатой, но та упорно смотрела мимо меня. Сердится, понятно. Но не выдала ведь! Надо будет ее как-нибудь ненавязчиво отблагодарить…
— Отряд, разойдись! — подал тем временем команду Вадим. — Умываться и укладываться!
Строй смешался, разом обернувшись обычной толпой, которая и хлынула к крыльцу корпуса.
[1] Песня The Beatles “A hard day’s night” — «Вечер трудного дня»
  
18. …и было утро…
 
Юг Московской области, 3 июня 1985 года 
Старт, рывок — и финиш золотой. 
Ты упал за финишной чертой. 
Ты на целый миг быстрее всех. 
Мир, застыв, глядит на твой успех![1] 
С детства я люто ненавидел эту песню. Все потому, что в «Полете» из года в год каждое утро она обрушивалась на меня из всех репродукторов — почти сразу после подъема — и пока звучала, нужно было успеть добежать до спортивного городка, на зарядку. Не уложился — проштрафился. Благо за счет длинных проигрышей, особенно перед третьим куплетом, на все про все выходило почти четыре с половиной минуты — нормально, если стартовать из нашего нынешнего, Шестого корпуса. А если из дальнего, Первого? Вот!
Лагерная зарядка, бессмысленная и беспощадная, являлась для меня худшим из возможных начал нового дня. Помнится, одна радость была — в жаркие дни, когда сразу за горном вожатый объявлял: «Форма одежды — “юг”!», поглазеть на стройные голые ножки и едва прикрытые легкомысленными спортивными маечками бюсты девчонок из старших отрядов. Но сегодня и погода-то не удалась, а с вожделением пялиться на юных физкультурниц ныне в принципе было уделом Младшего, я же видел перед собой лишь угловатых малолеток, в лучшем случае — забавных в своих попытках выглядеть взрослее. 
Ну и правильно! Мне еще в свое тело в двадцать первом веке возвращаться!
 
Где, кстати, обещанный белый кролик? Самое бы время ему появиться!
* * *
— Зарядка окончена, переходите к водным процедурам! — дежурно объявил физрук Вячеслав Борисович.
Младший, которому я отдал с утра контроль, вместе с остальными пионерами поспешил прочь от спортивного городка.
«Погоди, — остановил я его. — Нам с тобой надо Марину поблагодарить за вчерашнее. Помнишь?»
«Так она же как раз там», — махнул он рукой в сторону корпуса — один из вожатых отряда, под предлогом, что не успевает с утренней планерки, традиционно зарядку игнорировал, и сегодня нас в спортгородке сопровождал Вадим.
«Понятно, что там, — хмыкнул я. — Зато вот это — здесь!» — бесцеремонно забрав бразды правления над телом, я показал глазами на россыпь мелких белых цветочков на лесной опушке. 
«Ландыши?» — с нескрываемым сомнением пробормотал Младший.
«Предлагаешь нарвать одуванчиков? А больше сейчас ничего не цветет!»
«Зачем вообще что-то рвать?»
«Ну, не с пустыми же руками нам идти к любимой вожатой? Спасибо, как говорится, в карман не положишь. А букетик получить — любой девушке приятно!»
«В том-то и дело! Еще решит, что я к ней клеюсь! Или ты как раз и…»
«Просто не хочу выглядеть неблагодарной свиньей, — заверил его я. — И ничего больше! Придумай, как поблагодарить Марину иначе — и обойдемся без цветов!»
«По мне, так можно просто на словах…»
«На словах уже было — за рубашку. Легко хочешь отделаться!»
«Ну ладно, — сдался юный пионер. — Но только говорить с Мариной буду я!» — заявил он тут же.
«Не вопрос», — легко согласился я.
— Резанцев, ты это что, букетик собираешь? — насмешливо послышалось у меня за спиной, когда я уже успел сорвать три или четыре цветка. — Влюбился, что ли, в кого? 
Я обернулся: сзади, ухмыляясь, стояла Стоцкая.
— Гм…
«Только не начинай рассказывать, что это гербарий из редких подвидов ландыша по заказу лесничества — по двадцать пять рублей за пучок!» — буркнул мой внутренний собеседник.
«А что, хорошая идея!» — усмехнулся я.
«Не смей!»
«Ну тогда сам с Викой и разговаривай!»
«Щас! Твоя идея с цветами — ты и отбрехивайся!»
«Ну, как скажешь…»
— А если и да? — загадочно улыбнувшись, бросил я Стоцкой. — Что, нельзя?
— Э… — мой ответ, похоже, несколько сбил девочку с толку. — Да нет, можно, конечно, — пробормотала она. — А в кого? — с любопытством спросила затем.
— Все тебе расскажи!
— Не хочешь — как хочешь, — с деланым равнодушием пожала Вика плечами. — Ну, удачи тогда, что ли!
— Благодарствую! — картинно поклонился я в ответ.
Фыркнув, Стоцкая удалилась. 
«Ну вот нафига?!» — взорвался Младший.
«Как ты и просил — про лесничество не было ни слова», — заметил я.
«Зато других слов — явный перебор! Что она теперь обо мне подумает?!»
«Что ты не чужд романтике — девушкам это нравится».
«А если решит, что букет готовился для нее?!»
Вот тут он меня, прямо скажем, удивил — и вынудил задуматься.
«Это вряд ли… — выговорил я после некоторой паузы. — Да и если вдруг окажется так — чем плохо-то?»
«Хотя бы тем, что это неправда!»
«Это легко исправить, — лукаво усмехнулся я. — Ландышей тут не то что на два — на десять букетиков хватит!» — будто бы примериваясь, окинул я взглядом полянку.
«Нет! Не вздумай!»
«Ну, тебе не угодишь…»
В корпус мы вернулись самыми последними — ни с кем по дороге не пересеклись — так что больше никто нам ненужных вопросов насчет цветов не задавал. Проходя через первый этаж, мы услышали из коридора голос Иры, вожатой третьего отряда — та громогласно отчитывала за что-то своих подопечных. Что ж, отлично: значит, если Марина сейчас в вожатской — то она там одна.
«Говорить буду я!» — напомнил Младший, прежде чем постучать в дверь.