ЧОП «ЗАРЯ». Книга третья
– Ба-а-а-анши! – закричал я, глядя, как паучиха пытается и встать, и высвободить передние лапы. Ремень еще держал, но вот само кресло начало гнуться. – Есть что?
– Не-е-ет, – чуть не плача крикнула девушка.
– Принял! – Я выхватил ту самую легендарную финку и обратился к Барыне: – Сорян, значит, все просто будет немного дольше.
– Банши, не тупи, – за скрипучим трением, с которым паучиха пыталась подняться, прорезался голос Гидеона. – Только не сейчас, прошу тебя! Очень надо, девочка моя!
– Надо, реально надо! – подтвердил я, хоть и не понимал, о чем речь, но догадывался, что пришло наконец время узнать, за что ее прозвали Банши.
– Матвей, тебя может задеть, так что… Бегите!
– Харе стращать, быстрее уже давай! – заорал я и поменял хват на ноже, косясь на то, как паучиха сбрасывает с себя люстру и пытается встать, пока еще на нетвердых ногах.
И тут Банши ударила.
Мои фобосы сработали на опережение – перед мысленным взором пронеслась картинка, стоящих в ряд призраков. В центре подергивался Ларс, крепко зажатый по бокам мэйном и Мухой. Бр-р-р! Прям кадр из кино про супертроицу, собирающуюся остановить автомобиль. Спасибо им, ибо я даже сгруппироваться не успел, только зубы стиснул.
Банши спрыгнула вниз, встала за спиной у паучихи – я видел ее сквозь забор из лап, который разделял нас. Остановилась и топнула, фиксируясь в дырах разломанного пола, а потом без вздоха и какой-либо другой подготовки выгнулась и стала орать.
Ультразвуковая волна, вопль настоящей безумной банши (не блондинки, а призрака из мифологии), тайные эксперименты «британских» ученых, демонический прорыв, истерика раненой белуги, оперная ария невротического сопрано – все это слилось в одну направленную звуковую лавину.
И понеслось на меня.
Волна подхватила паучиху, сплющивая ей брюхо, вдавливая задницу в затылок и протаскивая дальше. Натягивая и ломая лапы, сдерживаемые стульями. Пол вздыбился. Кресла вырвались из крепежей и взлетели в воздух. С потолка сыпалась побелка, и все здание лихорадочно трясло.
Под ногами у Барыни прошел лишь край этой звуковой волны, который зацепил и меня. Мэйн принял первый удар, сжался в лепешку и развеялся в невидимую пыль, следом Муха с перекошенным, как после хука в челюсть, лицом отлетел в сторону, а за ним и Ларс, согнутый пополам, будто его радикулит прихватил.
Только горностай благоразумно смылся, заранее успев вскарабкаться по шторе и сигануть на балкон. А сейчас именно он помогал мне осознать картину происходящего, создавая эффект стереокартинки – то, что видел я сквозь прикрытые рукой глаза, и то, что видел он.
Лишившись защиты фобосов, я не устоял. Меня подбросило в воздух, и я, как пробка из шампанского, на взрывной волне пролетел сквозь штору и выбил спиной оконную раму.
Чувствовал кровь, бегущую по шее и лицу из носа и ушей. Не мог вздохнуть из-за давления, ничего не видел, только ощущал летящую на меня и за мной тьму. В голове что-то сжалось и «лопнуло» с силой адского приступа мигрени, и я отключился.
В последней картинке, переданной Белкой, видел, что паучиху разорвало на несколько частей. Вмяло в подоконник, переломало связанные лапы и оторвало человеческое туловище от паучьего тела, выбросив черные ошметки в полет за мной.
А потом темнота.
***Не знаю, сколько я был в отключке. Очнулся от тряски, понимая, что еду на автомобиле. Очень быстро еду, то и дело подскакивая на неровностях дороги. Вроде живой.
Лежу на животе в дико неудобной позе, а голова у кого-то на коленях, перед носом пулемет Максима. И на каждой кочке он стремительно ко мне приближается, но чьи-то теплые руки придерживают мою голову.
Фу-ух, родная «буханочка»! Я расслабился и закрыл глаза, чтобы первым делом провести самодиагностику и перекличку.
Звуков нет, только какой-то ровный гул и то, есть вероятность, что так вибрация мотора через кузов передается. Уши болят. Спина болит, явно посеченная осколками из окон, хотя, куда я в итоге улетел и упал, я не помнил. Уже даже не болит, а чешется, значит заживает. Фигня!
А вот с фобосами беда. Дух деда ощущается прекрасно, витает внутри кузова вокруг меня. Встревоженный, но довольный. Белка дрыхнет, а остальных не вижу. Я мысленно позвал и начал сканировать ячейки душелова.
«Аля, гараж! Вы где? Вы как?»
«Отвали, псих ненормальный…» – через пару мгновений отозвался Муха.
«Да-да, и передайте этой вашей девочке, чтобы пила побольше теплого молока перед сном. Такая молодая и с такими нервами…»
Я не стал дослушивать бурчание Ларса. На месте и ладно, а то сговорились тут, учителя жизни. Присмотрелся только в поисках мэйна и плюнул, заметив, что он демонстративно повернулся ко мне задом.
Машину опять тряхнуло. И еще раз. И еще. Да куда мы так несемся?
Я открыл глаза и попробовал сесть. Увидел, что голова моя лежит на мягких коленях Банши. Напротив нас Гидеон с забинтованной головой и повязкой на руке, а в кабине – Стеча с Захаром. Здоровяк горбится над камнем управления: плечи напряжены, уши втянуты – прямо Спиди-гонщик на треке. Захар в роли штурмана машет перед его носом крюком и показывает, куда ехать.
Либо он хреновый штурман, либо до Стечи доходит медленно, но нас стало трясти еще сильнее. Сначала моторку занесло на повороте, потом она резко затормозила, сдала назад, и сделала новый рывок в другом направлении. Судя по яростной жестикуляции, все еще и материли друг друга, но я все еще ничего не слышал.
Банши заметила, что я очнулся. Нежно, чтобы не зацепить раны на спине, стиснула меня в объятиях. Что-то говорила, но по бледным губам я смог прочитать только отдельные: «прости» и «это мое проклятие». Я улыбнулся и прижал ее в ответ.
– Куда мы несемся? – Ощущение было, как в наушниках, вроде тихо сказал, но Захар аж подпрыгнул от неожиданности. – Мы что опять вне закона? Опять преступники?
Я вполне мог допустить такую мысль, если мы разворотили целое здание. И не просто какой-то сарай, а городскую стоматологическую клинику, пусть и приспособленную Дантистом под свои нужды. Было, конечно, жестко. И теперь-то я понял, почему у Номадов произошел конфликт с Банши, если она что-то подобное с ними в рейде сделала. Да и завалы в Исаевском карьере не такими уж страшными сейчас показались.
Захар что-то ответил, обернувшись на меня. И продолжал что-то говорить, когда с ним начал спорить Гидеон. Я коснулся пальцами марлевых повязок на ушах, почувствовал какую-то мазь внутри и виновато развел руками. Гидеон махнул рукой, типа, ну я же говорил и достал блокнот из кармана.
Что-то там начиркал и протянул бумажку мне:
«Не преступники», – было написано и зачеркнуто.
«Нет, но в городе нам больше не рады». – Рядом с «нет» в скобочках втиснуто «почти».
Я развел руками и еще раз спросил, чего ради несемся так, будто за нами гонятся. А Гидеон протянул мне вторую бумажку.
«На поезд опаздываем. Захар контракт добыл на охрану артели ювелиров. Что-то дорогое в Москву везут. Дорога длинная, места неспокойные».
ГЛАВА 4
В какой именно город мы въезжаем, я не услышал. Слух возвращался быстро, но не настолько, чтобы понять, что значит неразборчивое бормотание Гидеона: Бубубрийск, а писать на бумажке никто не стал.
Когда мы оказались в городе, была еще глубокая ночь. Средний, ближе к маленькому провинциальный городок. По фасадам и размеру зданий очень напоминал Белый Яр, только улиц было меньше. Мы сразу оказались на центральном проспекте, где не хватало света, и пара пьяниц ковыляли куда-то, напевая какой-то романсик, хоть временами и забывая слова. Тощая дворняжка проводила нас внимательным взглядом, но догонять моторку не стала. Гавкнула для порядка и полезла под крыльцо.
Город еще спал.
Через равные и, на мой взгляд, довольно большие промежутки блестели фонари «святого» света. Приветливо горели окна в трактире, а по окнам бегали тени с большими пивными кружками. Разговоров я не слышал, но тени замерли и расступились, когда в трактир вбежали Гидеон со Стечей. Что-то по-быстрому там перетерли и вернулись с двумя бочонками пива. Может, и хорошо, что я плохо слышал, хотя бубнеж Захара даже вибрацией через кузов передался.