ЧОП «ЗАРЯ». Книга третья

Барыня менялась прямо на глазах.
Верхняя часть тела еще сохраняла человеческие очертания – с трудом, но под коркой-чешуей еще можно было узнать ее лицо. Плечи и руки уплотнились. За спиной проглядывал черный то ли горб, то ли кокон. А сквозь дырявую ткань, лопнувшую по швам, по всему телу прорастали острые костяные шипы. Пальцы превратились в когти, но все еще сжимали за шею то ли тушку мертвого зверька, то ли нечто похожее на куклу Вуду, пульсирующую зеленым светом.
Все, что ниже пояса, к человеку не имело отношения. Щупальца подтянулись к раздувшейся талии, закостенели, превратившись в лапы, напоминающие паучьи. Острые изогнутые косы, способные одним махом не только рассечь человеческое тело пополам, но и проделать в полу глубокие полуметровые дыры.
Все это Барыня легко нам продемонстрировала, раскроив на части тело Дантиста, которое мы с Ларсом до кучи метнули вверх. По диагонали от шеи до паха, будто там и брони никакой не было. А потом спрыгнула вниз и попыталась проколоть Стечу, возившегося с замком в двери нечаевского кабинета.
В последний момент мы смогли сбить ей прицел: я успел тележку катнуть под лапу, (ногой это назвать, язык уже не поворачивался), а Стеча на адреналине ввалился в комнату и забаррикадировался внутри.
А Барыня, чуть не застряв и получив в спину сразу от меня и от Гидеона, зашипела, неуклюже развернулась и, проваливаясь в досках пола, побежала за Гидеоном.
Огнестрел работал лучше, а, может, щупальца, отвердев, потеряли прежнюю неуязвимость. И промахнуться было нереально. Барыня раздалась в размерах, и от острых кончиков лап до чешуйчатой макушки нависала над нами почти на три метра в высоту. Несколько раз пыталась прыгать, но цепляла головой люстру, поэтому и сменила тактику на рывки с резкой сменой направления.
А долбили мы ее с четырех сторон. Каждый выстрел по чуть-чуть ковырял панцирь, ставший новым телом Барыни. Ковырял, выбивал небольшие кусочки, похожие на каменные осколки, но пробить броню пока ни одна пуля не смогла. Даже зажигательные патроны шипели и искрились, как при сварке, погружались на несколько миллиметров и гасли.
Я прятался за пыточными креслами, священник укрылся сразу, как только она обернулась, и теперь стрелял из-под остатков конторского стола, а Стеча палил из кабинета. Но главную скрипку в нашем оркестре играла Банши. Она каким-то образом оказалась на втором этаже и закидывала паучиху небольшими бомбочками, обмазанными какой-то липкой пастой.
Только эти бомбы нас и спасали. Паучиха шипела, цокот ее ног сливался с треском досок, но она не оставляла попыток достать кого-нибудь из нас. Бросилась доставать Гидеона из-под стола, зажала его в углу и уже замахнулась на него косой. Тут же в нее сверху прилетела бомба-липучка от Банши. Пузатая жестяная банка прилипла к затылку монстра. Раздался взрыв! Облако дыма разлетелось вокруг паучихи, а ее саму отбросило и впечатало в пол.
Гидеон, тряся головой и держась за уши, из которых шла кровь, вывалился из дыма и, шатаясь, пополз вдоль стеночки.
– Херасе! Так тебе, гадина! – заорал радостный Стеча. Он выскочил из кабинета и побежал на помощь к священнику. Я же судорожно перезаряжал дробовик, не веря, что все так легко закончится.
«Эх, молодежь, сейчас же накаркаешь…» – подбодрил меня Ларс, а затем и Муха поддержал как мог: «Та он чай не ворона, чтобы каркать! Сглазит скорее…» Вроде и заступился, но оптимизма не прибавил. Идите вы оба в пень, реальней надо на вещи смотреть!
А стоило дыму развеяться, как паучиха подняла голову, обхватила ее передними лапами, примерилась и с жутким скрежетом (уж точно не слабее, чем вырывание зуба) дернула в сторону, выправляя себе шейные позвонки. Щелкнула конечностями, ставя на место суставы, и бросилась на Стечу, тащившего на плечах Гидеона.
Я бросился наперерез, в упор стреляя в открытый с моей стороны бок. Разрывные патроны, словно резиновые пули, мягко подталкивали ее, но даже с ног сбить не могли. С балкона залихватски свистнула Банши и метнула в паучиху следующую бомбочку.
 
Барыня пригнулась и резко выкинула заднюю лапу в сторону бомбы. И ловким, размашистым, почти хоккейным ударом отбила снаряд обратно на балкон. Взрывчатка пролетела пару метров, затряслась и с явным усилием начала сдавать назад, теперь уже обратно к паучихе.
«Врешь, курица, не уйдешь…» – проскрипел сквозь зубы Ларс.
Чуть-чуть я не успел дотянуть бомбу вплотную: таймер вышел, и она взорвалась почти в метре за спиной Барыни. Снова повалила дымовая завеса, из которой во все стороны брызнули осколки. Часть из них со свистом срикошетила от стен, часть пробила шторы и окна, впустив в помещение немного холодного воздуха. Все, что летело в меня, пришлось на броню недовольного мэйна.
Знаю, дружище! Иначе тебя можно использовать! Но сухо здесь, а снег где-то там за окном: не из чего лепить твою водную магию!
Паучиха все еще была на ногах, вертелась на месте, выбирая себе цель. Проводила взглядом Стечу, только что затащившего Гидеона в кабинет, и выбрала меня.
Цок, цок, цок – она развернулась всем телом – и рванула ко мне.
Я отпрыгнул за кресло, чуть не запутавшись в ремнях, которыми сковывали пациентов. Затем прикинул, куда стану отпрыгивать потом и открыл огонь прямо в морду твари.
– Беги, у меня липучки по нулям! – долетел встревоженный голос Банши, но я лишь чутка сдвинулся в сторону, мысленно прокручивая в голове родившийся план и стараясь его не сглазить.
Барыня, как от пощечин, дергалась от каждого выстрела, но ход не сбавляла. Она была в бешенстве, и даже уродливая чешуя не могла скрыть выражение ее лица.
Замахнувшись передней лапой, чтобы гарантированно насадить меня на острую лапу, она собиралась подтащить меня к себе и каким-то образом залезть в мой мозг.
Я ждал. Ждал этого удара. В голове в едином порыве бесновались Муха с Ларсом и поскуливала Белка. Я мысленно снизил громкость и продолжал стрелять в паучиху, дразня ее.
Отпрыгнул я в последний момент, когда клюшкообразная лапа была уже практически перед моим лицом. Даже не отпрыгнул, лишь вильнул в сторону, как заправский тореадор. Только в руках у меня была не красная тряпка, а конец ремня.
Паучий коготь просвистел мимо и врезался в пол, а я на автомате выкрутил громкость Мухи на максимум и схватился за волосатую лапу, придавливая ее к ручке стального кресла и заматывая вокруг нее ремень. И одновременно «раскидывая» броню мэйна за спиной – на случай новых ударов. Затянул ремень чуть повыше паучьего сустава, чтобы костяной нарост стал дополнительным запором, и, не проверяя результат, кувырком проскочил к следующему креслу, а потом и к последнему.
Барыня либо не поняла, что я хочу, либо на рефлексах не стала освобождать свою левую переднюю лапу, а продолжила долбить правой, пытаясь меня достать. Пробила кресло, раскрошила пол и уже почти дотянулась до меня. Или только хотела так думать.
Я повторил трюк – покачался из стороны в сторону, мешая ей прицелиться, а на очередном ударе подловил лапу. Мерзкую на ощупь теплую лапу с сухой жесткой шкурой, обдирающей ладони так, что аж занозы остались. Поймал, дернул и замотал ремнем.
Барыня зашипела, плюнула в меня черным сгустком, застывшим в воздухе и мешающим мне убежать и стала делать руками какие-то магические пассы, создавая перед собой маленькое черное торнадо. Фак, и кто кого поймал-то?
Распятая между стульями паучиха начала теснить меня к столу, давить сгустками черноты. Они сжимались по бокам и перескакивали на штору ко мне за спину, не давая выпрыгнуть в окно.
Я быстро оглянулся, ища, что еще мне может помочь, и заметил люстру, нависающую как раз над задом паучихи.
«Понял, разойдись, буду курицу ломать…» – Сглазить еще сильнее было уже некуда, потому мысли текли открыто, и Ларс понял меня с полуслова.
Под потолком что-то заскрипело. Гнулся и трескался металл, болты, удерживающие тяжеленную люстру, задрожали, а потом, как в фильмах-катастрофах с наводнением, пулей вылетели из резьбы. А следом на паучиху рухнула и сама люстра, придавив к полу, а может, и сломав что-то, потому что задница у твари сразу просела, а «запасные» ноги подкосились.