Игра с шакалами

Когда вернулся врач, я обрадовалась, услышав, что он говорит на отличном английском и немного разбирается в том, что следует делать при травмах головы. После того как я сообщила ему, чем занимаюсь, он говорил о моем состоянии на профессиональном языке.
Он хотел сделать дополнительные анализы, но я стала возражать, объяснив, что мне известны признаки сотрясения мозга и я свяжусь с ним, если произойдут изменения к худшему. Это врача немного успокоило, и он попросил, чтобы я подписала ряд официальных бумаг, освобождавших итальянское правительство от дальнейшей ответственности, поскольку я фактически выписываюсь из больницы.
Я все подписала с радостью, хотя и чувствовала себя скверно. Мне не терпелось покинуть больницу и вернуться поскорее в гостиницу. Несмотря на скверное самочувствие, я неплохо контролировала ситуацию. Одна-единственная мысль не отпускала меня: это был не несчастный случай, меня стукнули намеренно. Но вот кто и за что?
Мне не терпелось поскорее вернуться в гостиницу и разобраться в случившемся. Я решительно надела туфли и оперлась о руку Джона.
Пока автобус пересекал древний мост, удаляясь от острова Тиберина, на котором находилась больница, я поведала Джону о своих опасениях. Как и следовала ожидать, он отреагировал сдержанно.
— Лидия, не скажу, что вы фантазируете, но я не могу согласиться с вашим предположением. Конечно, Золотой дом жуткое место и распалит чье угодно воображение. Когда ходишь по этим мрачным комнатам и слушаешь рассказы о призраке Нерона, вполне можно…
— Джон, — я прервала его, — вам придется поверить. Меня кто-то ударил.
Он посмотрел мне в глаза.
— Хорошо, если вы в этом уверены, то кто же вас ударил и с какой целью? С какой целью, Лидия?
— Не знаю, — я вспомнила Ахмеда Рашида и решила пока ничего о нем не говорить. — Джон, я это так не оставлю и не стану спасаться бегством. Может, я сейчас несу чушь, но то, что произошло в Золотом доме, не случайность.
Я прижала лицом к стеклу окна. Сквозь звон в ушах я слышала тихий голос доктора Келлермана, который говорил: «А кто же еще, кроме тебя, подаст мне так ловко спутавшиеся нитки для швов?» Жаль, что его нет сейчас рядом. Одно его присутствие вселило бы уверенность, что все не так плохо. Но нас разделяли десять тысяч миль. Он находился в Санта-Монике, спокойно работал в прохладной операционной, а я с больной головой неслась по Риму в грохочущем автобусе.
— Лидия?
Я посмотрела на Джона. Он говорил, а я не слышала ни слова.
— Извините.
— Обещайте, что сегодня останетесь в своем номере. Полежите и отдохните. Травмы головы очень опасны.
— Знаю. Я же медсестра, помните? Если появятся настораживающие симптомы, я вернусь в больницу. Но до этого меня ждут неотложные дела.
— Лидия, будьте благоразумны.
Я улыбнулась.
— Джон Тредвелл, вы меня еще не знаете. В своей жизни я еще не сделала ничего неразумного.
— Ну, не знаю. Судя по тому, что я слышу от вас, вы за несколько прошедших дней не совершили ни одного разумного поступка.
Я с удивлением посмотрела на него. Надо признать, он был прав.
В гостинице я, как обычно, справилась у дежурного, нет ли для меня сообщения от Адели. Мне ответили, что ничего нет, и я в вестибюле попрощалась с Джоном.
— Лидия, мне не хочется оставлять вас одну.
— Со мной ничего не случится. — В голове стучало так громко, что мне казалось, будто все слышат этот стук. — Я сумею позаботиться о себе. Сначала напишу письмо другу… — Я умолкла, снова вспомнив доктора Келлермана. — Может, лучше позвоню ему. Затем немного посплю.
— Я вернусь к восьми часам, и мы поужинаем. Хорошо?
— Пожалуйста, приходите, но не знаю, смогу ли я есть. Когда я собиралась уходить, он тихо сказал:
— Вам известно все, что связано с Аделью и шакалом, но вы не доверяете мне в такой мере, чтобы рассказать об этом.
Его слова удивили меня.
— Джон, прежде всего, я действительно понятия не имею, во что ввязалась Адель и при чем тут шакал. У меня даже нет никаких предположений на этот счет. Во-вторых, я доверяю вам, иначе бы вообще ничего не рассказала. В-третьих, все мысли, которые у меня возникают в связи с этой загадочной ситуацией, я держу при себе, ибо не хочу связывать вас с этой нелепой историей, в которую вы так легкомысленно впутались. Джон, я хочу быть честной с вами.
 
— Лидия, если вы хотите быть честной со мной, позвольте мне помочь вам. Вы думаете, что кто-то хочет причинить вам зло, и, вполне возможно, так оно и есть. А если дело обстоит таким образом, то вам понадобится защита.
— В этой гостинице я в безопасности, и я вам очень благодарна. Но сейчас мне хочется немного побыть одной. Позже, когда соберусь с мыслями, я вам расскажу, что думаю. А сейчас… — Я тяжело вздохнула. — Сейчас мне необходимо отдохнуть.
Джону не хотелось уходить, он пожал плечами, положил руки мне на плечи и заглянул в глаза. На мгновение мне захотелось, чтобы передо мной стоял доктор Келлерман, но я благодарно улыбнулась Джону и не противилась, когда он на прощание поцеловал меня.
Я приближалась к своему номеру с дурными предчувствиями. Виной тому был не страх, что на меня могут еще раз напасть, а смутное ожидание неизвестности. К несчастью, предчувствия меня не обманули. Случилось как раз то, чего я опасалась, — мою комнату обыскивали! И сделали это отнюдь не так аккуратно, как в моей квартире в Малибу. Следы вторжения были очевидны. Ящики не задвинуты до конца. Шкаф остался раскрытым. Чемодан лежал на боку.
Я безмолвно застыла в дверях, вдруг ощутив полную беспомощность. В Золотом доме один из пяти туристов стукнул меня по голове, чтобы я потеряла сознание и ему или его сообщнику хватило времени порыться в моих вещах в поисках фигурки шакала.
Машинально подойдя к занавескам, скрывавшим балкон, я дотронулась рукой до того места, где они сходились, словно собираясь раздвинуть их. Я медленно коснулась носком кромки занавески. Фигурка шакала была на месте. Я поступила мудро, выбрав тайником шов занавески. По крайней мере, на какое-то время шакал все еще оставался в моих руках.
Но в то же время это означало, что мне по-прежнему грозит опасность.
Раздвинув занавески, я посмотрела на стоявший напротив жилой дом. Вот такие дела. Либо я отдаю шакала и невредимой возвращаюсь домой к спокойной жизни и доктору Келлерману, либо цепляюсь за него изо всех сил, пока Адель и меня не прикончат. Простой выбор, ничего не скажешь…
— Мисс Харрис, как вы себя чувствуете?
Я мгновенно обернулась. В дверях моего номера стоял Ахмед Рашид.
— Почему вы спрашиваете?
Я пыталась взять себя в руки и ничем не выдать своего испуга.
— Я случайно услышал телефонный разговор — с острова Тиберина звонили сюда. Мне рассказали о произошедшем с вами несчастном случае. Золотой дом — рискованное место для неопытного посетителя. Неровные полы и низкие потолки.
— Да, я поступила неосмотрительно.
Пока мы смотрели друг на друга, я поняла, что впервые вижу его глаза. Он снял солнцезащитные очки, обнаружив большие черные глаза и длинные густые ресницы. Его взгляд вселял тревогу. Ахмед Рашид смотрел так, будто видел собеседника насквозь.
Я провела рукой по лбу. Затылок грозил расколоться на части, от нестерпимой головной боли подступала тошнота. Я пыталась держаться.
— Вы нашли сестру?
Мне хотелось ответить: «Вы же знаете, что не нашла», но я коротко ответила:
— Нет.
— Вам не везет. Боюсь, вашему приезду в Рим сопутствуют неблагоприятные обстоятельства. Мне хотелось бы вам помочь.
— Вы сделаете это, если уйдете, — грубо сказала я. — Я плохо себя чувствую.
Я довольно смело пересекла комнату и взялась за дверь липкой от пота рукой. Мне хотелось как можно быстрее избавиться от этого человека, потому что с каждой минутой мне становилось все хуже.
— Вы и вправду выглядите неважно, — сквозь стук в моей голове прозвучал его голос. — Вы ужасно бледны, мисс Харрис. Мисс Харрис? Вы слышите меня?