Империя предрассудков (СИ)

— Но как? — изумилась я, — ведь я даже не знаю, как они выглядят, там же нет их портретов, дабы мы могли их различать, — воскликнула я взволнованно.
— О, да. В этом то, вся и проблема. Там есть только приметы и черты каждого гостя. А портреты встречаются только у особо знатных приглашенных, таких, каких Мария и сама знает.
Я изумлённо смотрела на нее, не в силах поверить, что она это всерьез.
— Сколько всего гостей она ждёт? — мой голос дрожал, и я со страхом ожидала ее ответ.
— Двести тридцать два человека, — произнесла она, виновато глядя на меня.
Меня охватили смешанные чувства. С одной стороны, это был ужас. Страх того, что я не справлюсь, не сумею доказать Марии, что я не просто ещё одна фрейлина, которая пришла сюда за богатым мужем. И даже несмотря на то, что успешная женитьба была одним из моих планов, я не хотела, чтобы другие считали, что захомутать богатого дворянина — моя единственная цель.
С другой стороны, к страху примешалось отчаяние, потому что я прекрасно осознавала, что выучить всех гостей за несколько часов я попросту не сумею. А это, естественно, не сулит мне ничего хорошего. Что ж, я знала, что будет нелегко, и я должна была собрать все свои оставшиеся силы и начинать работать.
***
Прошло около четырех часов, в течение которых мы с Варварой, не отрываясь, изучали проклятые списки. Не скажу, что словесные описание сильно помогли мне воссоздать образ человека, которому они принадлежали, но кое-какие приметы я все же смогла запомнить.
В покоях тем временем стояла суматоха. Кроме Лизы и Ольги, нервно подбирающих Марии украшения для платья, здесь был также личный парикмахер герцогини, а также два французских кутюрье, споривших, чье платье она наденет на предстоящий выход. Кажется, женщину только забавлял вид кудахтающих модельеров, и она не спешила прерывать их спор.
Тем временем парикмахер практически закончил возводить очередной шедевр на длинных волосах герцогини. Оставалось только вплести несколько бордовых лент в высокий начёс, вокруг которого фонтаном возвышался грандиозный столб винтообразно уложенных кудрей. Кроме того, в самих локонах, загадочно поблескивая, таились десятки сапфиров, служивших украшением причёски.
— Это твой первый бал? — спросила у меня Варвара задумчиво, между делом с восхищением глядя на прическу Марии.
— О, да! И хотя я иначе представляла себе подготовку к нему, я все ещё не утратила надежду на то, что все пройдет хорошо.
— Поверь, Мария Павловна позаботится о том, чтобы все пошло с точностью да наоборот. А если не герцогиня, то ещё кто-нибудь.
— Думаю, нам не стоит так сильно беспокоиться. Мария ведь будет занята, и наверняка представится возможность отвлечься, — сказала я уверено. Но уверенность эта была лишь маской, за которой я отчаянно пыталась скрыть свою тревогу, которая никогда не покидала меня в такие ответственные часы.
— Ты же ещё ничего не знаешь о дворце, кроме того, что тебе наговорили в Институте. Поверь мне, здесь все совсем иначе. Вот, например, что ты слышала о балах? — продолжала расспрос фрейлина.
— Что они прекрасны! Что это высшая награда за проявленное упорство и лучшая возможность для поиска состоятельного мужа.
Варвара беззлобно ухмыльнулась:
— А что насчет правил этикета?
— Надо улыбаться, со всеми любезничать, держать себя скромно, танцевать грациозно и соблюдать приличия, — кратко ответила я, минуя ещё сотню различных правил общения и поведения.
— Это все? — она удивлённо подняла брови, а затем, не дождавшись, когда я отвечу, продолжила, — запомни: нельзя снимать перчатки, громко разговаривать, выказывать неуважение, забывать приветствовать гостей, браниться, конфликтовать или болтать без умолку. А еще ревновать своего партнера, отказывать кавалерам в танце без причины, слишком долго смотреть на Императора или кого-то из его семьи, танцевать с одним кавалером больше трёх танцев или танцевать все время с разными мужчинами, смотреть в пол и говорить банальности. Впрочем, все равно все забывают хотя бы об одном пункте и тогда… — она резко замолчала.
 
— Что тогда? Какие последствия будут, если я случайно засмотрюсь на цесаревича? — с усмешкой я задала, казалось бы, такой простой вопрос.
— Все будут обсуждать твои промахи и ошибки, неохотно приглашать на балы, посмеиваться. Но худшим будет, если ты попадешь в немилость Марии Павловны. Уж она то позаботиться о том, чтобы ты поскорее покинула дворец. Сама или по «случайному» стечению обстоятельств.
В комнате вдруг стало тише, и мы ненадолго замолчали, чтобы не привлекать внимание герцогини. Мария определилась с нарядом, выбрав бледно-розовое платье, каждый слой которого завершал ряд бордовых кружев, сочетающихся с лентами в волосах.
Лизе и Ольге было дано около часа, чтобы переодеться к балу, и они, вновь вернувшись в покои герцогини, ехидно поглядывали на нас, напоминая о том, что мы до сих пор не готовы.
— Неужели косой взгляд в сторону цесаревича может обернуться столькими проблемами? — продолжила я беседу, стараясь не думать о времени.
— Смотря на кого из них ты посмотришь, и кто это увидит, — усмехнулась Варвара. Я хотела уточнить, что она имела в виду, но нас прервал голос Марии:
— Ступайте к себе, мне нужно переодеться, ваше присутствие меня отвлекает.
Молча мы кивнули в знак согласия и спустя секунду были за дверью. Никогда я ещё не ощущала такого гнетущего и непонятного чувства подавленности. При этом мне не переставало казаться, что я в чем-то виновата перед ней. Хотелось во всем услужить ей, понравиться, даже несмотря на ее высокомерие по отношению к нам. Нет, это было не уважение, это был всего лишь страх потерять то, что я обрела.
Пока мы шли вниз по лестнице и петляли по закрученным коридорам, я размышляла, какое платье мне надеть.
Платья незамужним можно надевать только светлых тонов: бежевые, розовые, белые. Впрочем, выбор у меня был не такой уж и большой. Три платья, одно из которых и так было на мне. Два же других были единственными нарядами за всю мою жизнь, их я прежде считала произведениями искусства. Однако увидев наряды Ольги и Лизы, я уже начинала сомневаться, что такие фасоны ещё в моде.
Мы оказались на развилке фрейлинских коридоров, когда наткнулись на мадам Анмут.
— Анна Георгиевна, подождите. Мне нужно с вами поговорить, — произнесла она строго, выходя из темноты. — Варвара Федоровна, вы можете идти.
Когда мы остались наедине с гофмейстериной она, оглядев меня с ног до головы, наконец, спросила:
— Я слышала, сегодня у вас первый выход. Надеюсь, вы осведомлены о правилах приличия? — в ее голосе не было злобы, но и теплоты я тоже не уловила. Я молча кивнула.
— На балу ни на минуту не забывайте, что выражение лица должно быть веселым и любезным, — она особенно сделала акцент на слове «любезным», наверное, после моего не самого доброжелательного приветствия, — унылое или злое лицо на балу — просто недопустимо. Это равносильно оскорблению его Императорского Величества. Если вдруг вы прибыли на бал с опозданием, сначала нужно приветствовать хозяев вечера, а лишь затем заводить разговоры со знакомыми. Но, поскольку вы здесь впервые, лучше вам держаться Её Светлости Марии Павловны.
Я кивала и поддакивала ей в знак согласия, хотя знала эти правила наизусть уже не один год. А она все продолжала читать невероятно неуместную в данный момент лекцию:
— Ни дамы, ни кавалеры во время бала перчаток не снимают, и ни в коем случае нельзя танцевать без перчаток.
Она все говорила, а я никак не могла придумать, как намекнуть ей, что я уже не на шутку опаздываю. И тогда её советы мне точно пригодятся.
— Что же ещё я забыла вам сказать? — мадам Анмут смотрела то на меня, но переводила взгляд в пустоту, словно ожидая, что нужные мысли придут оттуда.
Не знаю, сколько прошло времени, пока я совершенно отрешённо стояла с гофмейстериной в пустынном коридоре, не в силах перечить или перебивать ее монотонную речь, но вдруг я услышала знакомый скрип дальней двери коридора, и из комнаты, переодетая в скромное бальное платье, вышла Варвара. Прическа у нее осталась прежней, разве что несколько прядей она убрала с лица в небольшие парадные пучки. Она подошла к нам и остановилась: