Все, о чем вы мечтали (СИ)
Вот и бродят вокруг рынка, иногда задерживаясь у въезда, караулят, когда колбасу привезут. Чиж из мясных рядов говорил, что у капитана глаза на лоб вылезают, когда почует. Ладошкой по пакету проведет и, нежно так, пропевает:
- Колба-аска...
Чижу виднее, он пакеты для них формирует - бумажные, бежевые, огромные, они их в двух руках потом, прижав, вприпрыжку несут, вскидывая задами.
Полезное ментовское качество, а что? Могут колбасу найти, если у кого-то колбаса пропадет. Не даром же их к нам прислали. Криминалисты.
Любой найдет, если их вперед пустить и понаблюдать.
Лишь бы кошка дорогу не перебежала.
Менты прогуливались. Утро, весна, солнышко, ветерок. Обед на горизонте.
По-моему, вообще-то, колбаса им по фигу. Просто жадные. Хрена им колбаса? Обычные менты.
Как к личному оскорблению они относятся к дензнакам, отягощающим чужие карманы. С беднотой заморачиваться лениво - просто деньги отберут. Но не дай бог, если у задержанного тугриков оказалось больше, чем на кармане у мента. Автоматом - подсчет, сравнение со своей наличностью и оргвыводы: на лицо вопиющая несправедливость, требующая решительного устранения. Вплоть до физического - для посмевшего таким образом намекнуть на свое превосходство и успешность в жизни. По сравнению с доблестными сотрудниками органов? Писькой меряться? У-убью-ю-ю!!! Болезненная реакция, очень хотят быть успешными, крутыми. У Архипчика отец был алкашом, загнулся от цирроза, вот Архипчик и растет всю жизнь - над собой, чтобы тоже, как собака, под забором не помереть. Растет и оглядывается вокруг, сравнивает достижения.
Но меру знают, планку держат - и начальству, и всем вышестоящим завидуют молча. До удобного случая.
На хозяев никогда пасть не разевают. Псы - "Место!"
А прочим и равным - п...ц!
В глазу постоянно прокручиваются баксы, как в окошках игровых автоматов, все прохожие отслеживаются через этот прицел c хищноватым прищуром. Есть возможность - привяжутся. Ни минуты простоя, все в копилку, все в дом. Трудолюбивы. Интересно, как они выручку делят? Вру, неинтересно...
- Акела, как тебя там, а ну подь сюда...
Это их моя морда побитая заинтересовала. А нельзя ли из данной темы извлечь сколько-то баксов? Если вникнуть в ситуацию и правильно разрулить?
Сделав вид, что глухой, прихрамывая, перебегаю дорогу и, проскочив тротуар и газон, пытаюсь скрыться по тропинке вдоль шестиэтажного крепкого дома, наверно, еще сталинской постройки. Кусты защищают проход, вдоль них метров семьдесят, дальше протиснусь - там сквер и во дворы.
В конце прохода меня перехватывает Александрик. Дите я еще, это их территория - чего я хотел? У людей денежная идея, а я сопротивляюсь с битой мордой. Теперь действительно битой - Александрик легким мазком пустил мне юшку из носа, для профилактики, чтоб осознал. Побег! Доколыхавший сзаду Алексейчик добавляет подзатыльник к общей картине поимки опасного преступника и скручивает ворот футболки, приподнимая мою тушку, опять же - профилактически, чтобы не рыпался. Сегодня добер - завтракал хорошо и вообще...
- Что, с-сученок, оглох?
- А? Головой ударился, упал... Наверно сотрясение, кружится все и в ушах шумит. Слышу плохо. Еще и колено рассадил. За ящики зацепился - там, за углом штабель, у стены. Я завтра сложу, если ребята не сделают - проезду не мешает. Полежу...
- Врет ведь, сволочь малахольная?! Ну-ка, посмотри, у него ничего нет? Ничего? Полежать, говоришь... Хочешь у нас полежать, в обезьянник? Нет? Завтра две сотни принесешь, сам меня поищешь. Пшел, бегунец!..
Последний пинок явно лишний. И так все болит. Умеет Александрик, сука, по копчику. Ох... Уф... Постою, подержусь... Завтраком недоволен, уже проголодался. У них как у всех животных - ничего сложного, на инстинктах живут. Без высоких материй.
Это я так кулаками машу. После драки. Но сказано верно. Точнее - подумано, на сказы у меня сейчас здоровья нет.
Во дворах почти никого, суббота или воскресенье, явная рань. Часов девять утра. Люблю эти сталинские дворы, даже осенью, в дождь, какой-то в них покой, уют, умиротворенность. Если я уснул вчера и проболтался невесть где целый день, то сейчас понедельник, десятое мая. Дома уточню, можно телевизор включить, там таймер на нескольких программах. Надо только пройти незамеченным с моей драной мордой и одежонкой - сначала до парка, затем вдоль его дальней ограды (там всегда тихо) до своего района и, опять же, дворами - к дому. И без хвоста. Быстрым шагом, не накручивая петли - минут двадцать. Сегодня - наверно около часа.
Как в парке хорошо! Когда-то с мамой там гулял, в чистеньком костюмчике, румяный бутуз. С мамой...
И здесь проходили... много раз...
Отец погиб, когда мне было пять, пятого мая. Мама от меня не скрывала, помню - все лето плакала по ночам, думала что сплю, не услышу, маленький. Спал, но урывками. Слышал.
Я его почти не помню, только фотографии иногда отогревают память. Самый конец второй чеченской, не слишком знаю даты, может даже после. Хотя вроде война и не прекращается, только сдвинулась в Дагестан. Постоянно в командировках. Через полтора года приезжали его друзья, привезли второй орден. Вроде должны были вручать в военкомате, но нам отдали так. Нам все равно. Папа был капитаном.
Жалко, что больше не приезжали, я бы сейчас расспросил... У отца было много друзей, искал дома адреса, но не нашел... Может, еще приедут, я живу в нашей квартире, адрес не изменился.
Хоронили в закрытом гробу, том, что называется цинковым. Большой деревянный ящик с двумя ручками-досками, мне он показался огромным, может, цинковый был внутри? Маме открыть не разрешили. А в могилу опускали обычный гроб. Почему так? Так запомнил. Шел сильный дождь и было очень холодно, мама одела на меня куртку и ее потом пришлось выкинуть - испортилась, размокла. А я заболел.
И вообще - как будто осень, раскисшая земля, засыпанная старыми перепрелыми листьями, какой-то папин друг, что-то обещавший - он потом на поминках ко мне подсел, что-то мне говорил. Не помню. Их несколько было, но запомнился этот...
Мама работала учительницей - далеко, в центре, там больше платили. А я пошел в нашу, в сотне метров от дома. Это если знать и по тропкам, между домов, наискосок. Пока деревья не поднялись до четвертого этажа, из окна на кухне были видны окна младшего класса, где я учился до четвертого. Можно было сидеть до последнего, наблюдая, как класс наполняется и, сломя голову, добегать за пять минут к первому звонку. А когда поднялись - видно стало только зимой, через торчащие голые ветви, но это потеряло смысл, уроки начинались в разных кабинетах, по предметам. Все не углядишь.
Мама умерла, когда мне было двенадцать. Почти. Пятого декабря. Врачи так и не определились с ее болезнью. Говорили, что рак, а в заключении о смерти - оторвался тромб. Почувствовала себя плохо, пошла в поликлинику, оттуда отвезли в больницу. Я нашел ее почти ночью, часов в одиннадцать. Не помню, как прорвался. Как-то смог. Лежала в огромной палате, человек на тридцать, четыре ряда коек, она, по-моему, пятая во втором ряду, справа, почти в центре под тусклым плафоном. Увидел одиноко сидящую на койке старушку, сгорбленная спина, круглая (я со спины шел). И седые пряди, собранные за ушами. Я не чувствовал, что мама седая, пока мы жили вместе. Ей было тридцать шесть.
Такая беспомощность в глазах, такое отчаяние в них было. Потом шутила, отправляла домой, шептались. Все хорошо, сыночка. На другой день отловил врача. Толстый, уверенный в себе кот, усики на бело-розовом лице, излучающий профессиональную благость. Что-то было у меня во взгляде. Не стал со мной сюсюкать. Тридцать тысяч ему - и перевод в двухместную палату, список лекарств. За неделю разберемся, приведем в порядок, постараемся, ничего страшного. Все нашел, достал, купил, привез, сгрузил, передал в руки. Каждый день - все хорошо, вот-вот, вот сейчас... А мать не хотела меня пугать - я был так горд - двухместка, все лекарства, обещают! Шутила. Сыночка. За день до выписки в восемь утра звонок - ваша мама умерла, рак. А я вчера в девять вечера c ней расстался. Когда приехал, этот вышел из кабинета ко мне в коридор и предложил вернуть тысяч пять за недоиспользованную палату. Пересчитает. Лекарства исчезли, даже использованные упаковки. Я отказался.