Короли карантина (ЛП)

— Где? — Спросил Блейк, спотыкаясь, когда подошел, чтобы посмотреть на экран, прищурившись.
— Вау, я даже не девушка, но уже мокрый для тебя при виде этого, Сэйнт, — пошутил он, тяжело дыша, как собака.
— Сфотографируй меня! — Потребовал он, разминая мышцы, стоя перед огнем, и я сделал это только для того, чтобы заставить его замолчать. Его глаза были приспущены, а на лице играла дурацкая улыбка, которая действительно испортила бы его репутацию в глазах девушек, если бы они это увидели. Я не мог дождаться, когда отправлю ему сотню экземпляров этих снимков один за другим утром, пока он будет страдать от похмелья.
— Не публикуй это дерьмо, где я потягиваю водку, как деревенщина, — предупредил Сэйнт, указывая на меня, как будто думал, что я публикую это прямиком в социальных сетях, чтобы отметить нас как группу тринадцатилетних девочек, устраивающих пижамную вечеринку.
— Я ничего не выкладываю в Интернет, — напомнил я ему, закатывая глаза. Конечно, у меня был аккаунт, и люди постоянно публиковали мои фотографии и отмечали меня на этом дерьме, но я не вмешивался. Никогда. По сути, он был у меня только для того, чтобы я мог использовать мессенджер для связи с моими так называемыми друзьями, которые жили в Мерквелле, всякий раз, когда приближался вечер боев.
Нет, я никуда не выкладывал это дерьмо, но оно наверняка должно было стать моей новой заставкой. Я быстро сохранил это, фыркая от смеха, когда представил лицо Сэйнта, когда я небрежно оставлю свой телефон там, где он сможет увидеть его завтра на занятиях. Он, блядь, сойдет с ума.
Я отошел, а Сэйнт отправился на поиски другого бокала, проклиная меня, что я украл его, чуть невнятным голосом. Они вдвоем начинали зажигать, но мне было трудно следить за своим кайфом.
Я поставил свой нетронутый стакан «Джека» на обеденный стол и поставил бутылку рядом с ним, отказываясь от своей привычки пить на ночь. Я напивался алкоголем до трех стадий. Кровожадный пьяница. Пьяный тусовщик. Или саморазрушительный пьяница. Прямо сейчас я был на пути к номеру три. И номер три сопровождался жутким похмельем и порцией ненависти к себе. Мне не понравилось, как это прозвучало для моего будущего, поэтому я забил на это дерьмо.
Ветер переменился так, что дождь застучал по витражному стеклу, и я надулся, как маленькая сучка, наблюдая, как он стекает по стеклу.
Сэйнт остался стоять на ногах, запрокинув голову и рыча в сводчатый потолок, как гребаный зверь. Блейк последовал его примеру, и я присоединился к ним с улыбкой, которая была лишь наполовину натянутой.
— Я — тьма глубокой ночью! — Закричал Сэйнт, прижимая ладонь ко рту.
— Услышь мой рев! — Крикнул я рядом с Блейком. Это была какая-то ерунда, которую мы придумали в детстве, и которая любила всплывать на поверхность всякий раз, когда Сэйнт переключался из состоянии "навеселе" в состояние "в стельку".
Блейк расхохотался, осушив свой бокал, прежде чем опуститься на трон Сэйнта с прикрытыми глазами.
Я придвинулся ближе, пока Сэйнт продолжал подпрыгивать от классического безумия, которое атаковало наши уши, и я не мог не полюбить его еще больше, чем обычно, наблюдая, как он срывается с цепи.
Блейк тоже наблюдал, улыбка медленно сползала с его лица, пока все, что я мог увидеть, была его боль.
— К черту мою жизнь, — пробормотал он, как будто не ожидал, что кто-то услышит, и у меня внутри все сжалось от его слов.
— Давай, чувак, — сказал я ему, протягивая руку, когда он посмотрел на меня с отсутствующим выражением лица. — Пора отоспаться.
Блейк позволил мне поднять его на ноги, уронив стакан на стул, когда он обнял меня за плечи, и я почти потащил его в его комнату в задней части здания. Мы прошли по короткому коридору, где нас ждали две двери.
Я провел Блейка через первую дверь в его комнату и пересек огромное пространство, которое он оформил в голубых тонах. Повсюду были трофеи и фотографии, на которых он выигрывал всякую хрень. На самом деле было немного грустно, потому что никто не видел эту комнату, кроме него и нас. Когда он рос, его отец был немного придирчив к дерьму типа "Победители всегда процветают", и это привило ему пристрастие к соревнованиям.
 
Я бросил его на кровать, и он засмеялся, глядя на меня.
— Ты собираешься поиздеваться надо мной, Киан? — пошутил он. — Ты не мог бы быть помягче, потому что у меня никогда не было никого такого большого, как ты…
— Во многих отношениях, детка, — ответил я, хватая свое барахло и смеясь над ним.
Блейк усмехнулся, его глаза закрылись, и я направился в ванную комнату, которая соединяла наши спальни. Я видел этого чувака голым больше раз, чем мог сосчитать после того, как случайно забыл запереть обе двери. Дошло до того, что ни один из нас не потрудился запирать их и сейчас, и мы просто отводили глаза.
Я направился в свою комнату и взял спортивную сумку из-за двери. Мое пространство было не таким интересным, чем у Блейка. Оно было довольно пустым, если не считать кучи школьных заданий, которые лежали у меня на столе. На самом деле я не планировал ничего из этого выполнять. Я получал достаточно хорошие оценки, и мне нравилось думать о домашнем задании как о необязательном.
У моей стены тоже стояла гитара ограниченного выпуска, которая могла бы быть интересной, если бы она была моей. Но это было не так. Я позаимствовал ее у какого-то засранца-музыканта, который разозлил меня своим попсовым дерьмом. Чувак плакал, когда я ее забрал. Это дерьмо все равно было забавным.
Стены были белыми, а кровать неубранной. Я не видел особой необходимости в том, чтобы комната была чем-то большим, чем просто практичной, поэтому я ничего не делал для ее наполнения. Она была так же пуста, как и мое сердце.
Я направился к своему шкафу и достал две пары спортивных штанов и две толстовки, запихивая их в сумку, прежде чем вернуться и найти Сэйнта в гостиной.
— Я собираюсь пойти и забрать нашу девочку, — объявил я, входя в комнату.
Сэйнта нигде не было видно, поэтому я поднялся по винтовой лестнице в его спальню на балконе.
Я слышал, как в его ванной работает душ, поэтому направился туда, постучав по панели управления на стене, чтобы на минуту утихомирить Моцарта.
— Я сказал, я схожу за нашей девушкой, — крикнул я сквозь шум льющейся воды, стоя у открытой двери.
— Ты беспокоишься о ней? — Сэйнт ответил пренебрежительным фырканьем.
— Я думаю, такая малышка, как она, не протянет ночь в такую бурю, и я хочу поиграть со своей новой игрушкой завтра, а не обнаружить, что она умерла от переохлаждения, прежде чем у меня даже появится шанс опробовать ее, — ответил я голосом, который не предполагал вариантов.
— Прекрасно. Иди за ней, убедись, что она жива, и скажи ей, что я ожидаю ее возле Храма в шесть утра, — ответил он.
— Ты даже тренировку не заканчиваешь до половины восьмого, — ответил я, задаваясь вопросом, насколько он был пьян.
— Я сказал, что хочу, чтобы она ждала меня в шесть, я не сказал, что буду готов принять ее тогда, — мрачно ответил он.
— Отлично. Увидимся позже. — Я снова включил Моцарта на полную мощность, чтобы он мог принять душ с сильным напором воды, или подрочить на духовную симфонию, или что там еще, блядь, так разозлило его из-за этого дерьма, и оставил его наедине с этим.
Я повесил сумку на плечо, не утруждая себя надеванием пальто, вместо этого просто вышел обратно в шторм с обнаженной грудью, чтобы почувствовать боль, которую мы причиняли Татум последние четыре часа.
Дрожь пробежала по моей коже, и я промок насквозь уже через десять минут после того, как покинул Храм. Мы действительно были придурками.
Я ухмыльнулся про себя и ускорил шаг, идя по тропинкам через лес, направляясь к пляжу Сикамор, где стоял священный камень.
Мое сердце колотилось от волнения, когда над головой прогремел гром, и я приблизился к бледной скале, которая выделялась даже в темноте.
Приблизившись к ней, я замедлил шаг и нахмурился, поскольку нигде не смог разглядеть Татум.