Короли карантина (ЛП)

— Не-а, — медленно произнес я. — Она бы умерла, проведя там всю ночь. Девушка и так была едва одета.
— Так пусть же она умрет, — с горечью сказал Блейк, выпивая еще больше, запрокидывая голову и подпевая классической музыке. В нем не было слов, поэтому мы были одарены тем, что он воспроизвел "бум, бум, бум". Хотя я сомневался, что он действительно имел это в виду, он был слишком пьян, чтобы мыслить здраво, и я практически видел, как его горе сияет в его глазах, несмотря на то что он напускал на себя видимость.
— Кажется, это немного простовато, — прокомментировал я, не обращая внимания на то, что у меня внутри все сжалось от его слов.
Если они так сильно ненавидят Татум Риверс только за то, что она родственница какого-то мудака, то интересно, что бы они подумали обо мне, если бы мои секреты когда-нибудь выплыли наружу? Во мне были тени, которые проникали глубже, чем мои кости, и секреты, о которых я даже не осмеливался прошептать наедине в темноте. Если бы они знали правду, развалилась бы их любовь ко мне и уступила место ненависти? Они определенно были более склонны ненавидеть, чем любить. Мы все трое были. В этом была красота. Но и гниль тоже. Ненависть могла разрушить самое чистое из вещей.
Я хотел верить, что я их брат. Больше, чем просто брат. Что наша связь уходит глубоко в душу. Гораздо дальше, чем кровная. Но было ли это действительно так просто? Я только знал, что слишком сильно нуждался в них, чтобы проверять это. Без других Ночных Стражей я был никем. Сейчас меньше, чем ничто. Даже мое имя ни хрена больше не значило.
Черт, когда они узнают об этом, они могут исключить меня из нашего круга из трех
человек. И у меня были секреты гораздо более разрушительные, чем решение, которое я принял относительно своей семьи этим летом.
Нет. Я бы не стал рассказывать им в ближайшее время. И это знание заставило меня почувствовать себя немного неловко из-за того, что мы делали с Татум Риверс.
Мы и раньше делали дерьмо со многими людьми. Гораздо худшее дерьмо, чем приказывать им стоять под ледяным дождем всю ночь. Но они так или иначе это заслужили. Всегда было что-то, на что я мог указать и сказать: "Вот почему". Но Татум? Она никому ни хрена не сделала. Всего лишь родилась от подонка. И я мог понять это. Если мы собирались понести наказание за преступления наших отцов, то мне было суждено гореть в аду целую вечность, а потом еще немного.
Но мне не было смысла говорить это Сэйнту и Блейку прямо сейчас. Блейк был зол и опечален, и это было справедливо. И каким бы хреновым это ни было, я предпочту увидеть, как он танцует в знак победы, чем пытаться остановить его от того, чтобы все зашло слишком далеко с новенькой девушкой. Если ее жертва требовалась для того, чтобы исправить зло, которое было причинено ему, тогда это было прекрасно. Я бы сам прикончил ее, если бы верил, что это принесет ему облегчение. Он слишком много раз делал для меня все возможное, и я просрочил расплату.
А Сэйнт… Что ж, Сэйнт нуждался во власти, как шлюха в сексе. Ему нужно было подчинить всех вокруг себя. Он должен был чувствовать, как вес его огромных яиц тянет его вниз, когда все остальные кланялись главарю. В этом отношении он не был похож на меня и Блейка. Мы были сломлены жизнью и людьми, которые так или иначе втянули нас в это. Сэйнт родился сломленным. Как будто ему не хватало какой-то жизненно важной части. И из-за этой пустоты его снедали голод и потребность заполнить эту пустоту. Он питался болью и страданиями других, потому что изо всех сил старался вообще ценить эмоции других людей. Большинству эмоций было трудно дать ярлык, трудно чувствовать, если они не были твоими собственными. Но боль? Настоящая, искренняя агония сердца? Он почти ощущал ее на вкус, когда делился ею с кем-то. Клянусь, если бы демоны существовали, Сэйнт был бы тем, кто пожирает души.
Иногда я задавался вопросом, найдет ли он когда-нибудь то, за чем охотится. Когда-нибудь утолит ли этот голод. Или это в конечном итоге поглотит и его тоже. Но не при мне. Все время, когда Сэйнт нуждался в жертвах, я был рад предоставить их. У меня был талант к этому. Вынюхивать кого-то достаточно извращенного и грязного, чтобы привлечь внимание Ночных Стражей. Именно так я впервые понял, кто такой Монро, хотя, конечно, я никогда не использовал это таким образом против него.
 
Как это ни печально, наш тренер был третьим и последним человеком в мире, которого я по-настоящему считал другом. Который по-настоящему знал меня. Он увидел моего монстра и помог мне накормить его. И я тоже видел его. Как и остальные, даже если они этого не признавали. Вот почему они никогда не нарушали его правил, позволяли ему устанавливать законы в своих классах и на поле. Я даже не был уверен, что Сэйнт понимал, что он позволяет тренеру так часто указывать ему, что делать. Но он справился. Он вставал в очередь по свистку, как и все мы.
И почему? Не то чтобы была какая-то разница между его положением и положением других учителей; Сэйнт мог бы давным-давно держать его под каблуком, если бы захотел. Так или иначе. Я сомневался, что он смог бы запугать Монро и заставить его подчиниться, но он так же часто использовал свои деньги и влияние как оружие. Его мама возглавляла школьный совет, он мог бы забрать у него работу. Но он этого не сделал, он играл с ним в мяч. Потому что, заметил Сэйнт это или нет, в этой школе был четвертый монстр, и нас тянуло к нему так же, как и друг к другу. Только его служебное положение мешало ему установить с нами полноценный контакт.
Над головой снова прогремел гром, и, клянусь, стены гребаной церкви содрогнулись от мощи бури.
На том пляже не было никакого укрытия. Вообще ничего, кроме этой скалы.
Если Татум Риверс все еще была там, то она промокла насквозь и рисковала получить переохлаждение. А если бы это было не так, то я мог только представить, что Сэйнт сделал бы с ней в наказание.
Она дала клятву, пообещала себя нам, отдалась добровольно. Даже если ее глаза все это время горели неприкрытым отвращением. И я не испытывал отвращения к идее обладать этой девушкой. Принимать за нее каждое незначительное решение, иметь ее в полном моем распоряжении. Это был порыв.
Сделка ясно давала понять, что секс исключен, и я был рад этому. Я не хотел, чтобы девушка сосала мой член, потому что ей приходилось. Я хотел, чтобы она стояла на коленях и умоляла об этом, потому что ей просто чертовски сильно нужно было попробовать меня на вкус, чтобы это воспламенило ее. Я хотел, чтобы она почувствовала, что умрет, если не узнает, каково это — чувствовать, как моя плоть прижимается к ее, или как мое имя срывается с ее губ в экстазе.
Сэйнт поднялся со своего трона с дьявольской улыбкой на лице и взял свою водку с кофейного столика.
— Пей из бутылки, — настаивал я, поймав его взгляд и ухмыльнувшись от отвращения, которое одна мысль об этом вызывала в его точеных чертах. Он сделал движение, чтобы налить водку в свой стакан, но я быстро заговорил, прежде чем он успел: — Или ты слишком труслив, чтобы пить, как большой мальчик?
— Пошел ты. Почему ты не пьешь из стакана? Ты мог бы хотя бы иногда притворяться воспитанным, — прорычал он в ответ.
— По рукам. — Я выхватил стакан у него из рук и налил на дно изрядную порцию «Джека».
Сэйнт заметно вздрогнул, поднося бутылку водки к губам. Даже тот факт, что эта штука обошлась ему в добрые двести долларов, не мог помочь ему осознать реальность того, что он делал.
Я достал из кармана мобильный телефон и сделал снимок, когда он запрокинул голову. Удача была на моей стороне, и молния сверкнула в витражном окне позади него как раз в тот момент, когда я сделал снимок. Его темная кожа все еще была разрисована тем дерьмом, которым мы пугали Татум, и на нем были отпечатки моих и Блейка рук по обе стороны от сердца.
— Черт, — сказал я, глядя на фотографию, впечатленный собственным хозяинством. — Ты действительно выглядишь тут как один из Ночных Стражей.