Физика любви

Мама прислоняется круглым бедром к кухонному шкафчику, поправляет волосы, немного думает.
Говорит:
– Ты ведь для меня тоже иногда кажешься недружелюбной?
– Ну? – с подозрением отзываюсь.
– Так может и человек со второго взгляда окажется лучше, чем показался с первого? Я вот знаю, что ты колючий ежик, но внутри все та же моя сладкая девочка, которая обнимала меня маленькими ручками за шею.
Мама вешает полотенце на ручку духовки и еще раз поправляет волосы.
– Мам?
– Что?
– Кое-что по поводу твоей прически могу сказать?
– Конечно, солнышко.
– Тебе лучше сходить в нормальный салон, а не к кому ты там ходишь.
Мама внимательно смотрит на меня, а потом ее лицо светлеет:
– Хорошо. Но ты ведь знаешь, что это не сильно меня изменит? Например, я не похудею и не сменю работу.
Я жутко смущаюсь и от неожиданности кашляю, подавившись хлебом.
  
Глава 9
 
Вечером я лежу без сна и пялюсь в потолок. Странный разговор с мамой не дает покоя. Да и ставшее постоянным беспокойство тоже, пора уже валерьянку пить. Мы никогда не были с мамой близки, я даже не знаю, почему сегодня стала у нее что-то спрашивать. Мы не говорим по душам, я с ней не советуюсь. Признаться честно, я жутко ее стесняюсь. Полная школьная повариха, можно подумать, вы бы гордились!
Вот у Оливки мама что надо. Тетя Лика классная, очень современная, одета всегда с иголочки, наверное, этому Настя у нее научилась. И она очень стройная и женственная. Правда, Оливка ей не родная. Тетя Лика ее удочерила, когда Насте было лет тринадцать. Я раньше думала, что одинокой женщине не могут дать ребенка из детского дома, оказалось все вранье, могут. Вообще Оливка мало рассказывает об интернате. Говорит, что там «было нормально». Кажется, это единственная вещь, о которой Настя Оливко мне врет.
Какое-то время я лежу с пустой головой. Просто наблюдаю за светом фар на потолке от проезжающих по двору машин.
И думаю о Яне. Мне так стыдно, что пришлось украсть у него собаку. Надеюсь, у животных все проще, чем у людей, и у Бени не будет никакой психологической травмы. Все-таки жалко, что он не добавил меня хотя бы в друзья. Не Беня, конечно, Ян. А можно было, я ведь ему собаку спасла! Ну, он так должен думать. Наверное, можно было бы отправить ему заявку самой. Мы ведь теперь знакомы, в конце концов. Это же будет выглядеть нормально?
Вот уж кто долго об этом не думал, так это Глеб. Скинул мне заявку и сразу же принялся третировать. Какой-то закон джунглей. Сильный пожирает слабого. Богатенький популярный Глеб точно может съесть меня, как говорится, со всеми потрохами. И со всей моей нелепой влюбленностью в его лучшего друга. Господи, какой кошмар.
Хотелось бы мне знать, почему они дружат. Либо Ян не так хорош, как кажется, либо Глеб не так уж плох.
Телефон вибрирует, и я вздрагиваю. Было бы здорово, будь это сообщение от Оливки, но с ней мы попрощались в сети перед сном. Черт бы тебя побрал, Янковский.
Глеб
 
Дора – втюрилась
Яна
Ты реально запомнил АБСОЛЮТНО ВСЕ песни, которые я записала на полях?
Глеб
О чем ты? Я просто трек скинул. Подумал, тебе понравится ☺
Яна
Ты такой индюк
Глеб
Так меня еще никто не называл, Винни
Яна
Все когда-то бывает в первый раз, Янковский
  
Глеб
Обожаю, когда ты называешь меня по фамилии
Яна
Видеокассета твоих родителей – горит огонь
Глеб
Этой в учебнике не было
Яна
Эта для тебя. Расширяю твой музыкальный кругозор. Не благодари
Глеб
Название группы мне нравится
Яна
Песню послушай, балда. Нырни чуть глубже названия. Непривычно, но стоит попробовать
Глеб
«Как Сусанин довел бы домой, как Стиви Уандер увижу из многих»?))
Яна
«Свет давно в окне угас, сохранил и я не спас, ты хотела – получай лучшую песню про нас». Все, Янковский, я сплю
Я ставлю телефон на авиарежим и убираю под подушку. Кажется, в нашем общении появились свои фишечки, которые понятны только нам. Снова смотрю в потолок и проваливаюсь в сон прежде, чем успеваю понять, что снова улыбаюсь.
  
Глава 10
 
Мы стоим у кабинета географии, когда меня находит ОПГ – наша классная. Вообще-то ее зовут Ольга Геннадиевна, а фамилия Попова. Так что моим одноклассникам долго не пришлось думать, как сократить ее имя для удобства. И прикола, разумеется.
ОПГ смотрит на меня внимательно и, как всегда, немного рассеянно, как будто думает о чем-то другом. Снимает свои очки и жестикулирует, зажав их в кулаке:
– Яна, подойди в тренерскую прямо сейчас, я предупрежу географа, что ты немного задержишься. Поторопись, чтобы много от урока не пропустить.
В груди все как-то неприятно сжимается:
– В тренерскую? К Кара…К Константину Викторовичу?
– Да, – она начинает подталкивать меня в спину, – поторопись, пожалуйста, а то пока я тебя нашла, уже половина перемены прошла, с этими заменами черт ногу сломит.
Я успеваю только бросить на Оливку взгляд, полный отчаяния, и увидеть, как она хмурится и разводит руками. Мы обе не понимаем, зачем я понадобилась Карасю. Я иду по лестнице на второй, а сердце тревожно колотится. Он хочет поговорить о моих прогулах? Да я всего-то два раза не была. Ну, три. И все три вместе с Оливкой. Тогда и ее надо было бы вызвать.
Перед дверью тренерской я на секунду замираю, но потом решительно стучусь и открываю дверь. Кабинет при спортзале маленький и почти все пространство занимают письменный стол и диванчик. Обстановка спартанская, и я сначала задерживаю взгляд на полке над диваном. Она полна пузатых и высоких вытянутых кубков, увешанных медалями. Интересно, это все заслуга Карася? Все эти мысли проносятся в голове как вспышка. Потому что когда я перевожу растерянный взгляд от полки, то понимаю, что Карась не один. С ним Ян, который облокотился о стол, и Глеб, развалившийся на диване.
– Привет, Янчик!
Что им от меня надо?
– Привет, – запинаясь, произношу я, глядя то на Янковского, то на Барышева.
Потом наталкиваюсь на недобрый взгляд Карася и поспешно добавляю:
– Здравствуйте.
– Петрова, – говорит Константин Викторович и тяжело вздыхает.
Господи, да в чем дело?!
– Да?
Я смотрю на Глеба, а он прямо-таки лучится самодовольством. Напряжение в тренерской ощущается почти на физическом уровне. К тому же тут душно, и у меня ломит виски. Когда мне начинает казаться, что это все не по-настоящему, Карась наконец расцепляет руки на груди и говорит, глядя на меня исподлобья: