Выбор

— Убери лапы! — прошипела Синегривка, согнувшись пополам от очередной схватки. Когда ее отпустило, она увидела тревогу в добрых глазах маленькой целительницы.
— Извини, — пробормотала она. — Я просто не ожидала, что будет так больно.
— Ох, я сделала тебе больно? — совсем перепугалась Пестролапка.
Пышноус погладил ее хвостом по спине.
— Нет, не волнуйся, — заверил он. — Королевы часто бывают вспыльчивы во время родов.
Он недовольно покосился на Синегривку и добавил:
— Но некоторые раздражаются сильнее других!
— Станешь тут раздражительной, если котишься с рассвета! — взорвалась Синегривка, но тут новая судорога сотрясла ее тело.
«Ох, Белогривка, помоги мне!»
Легкое дыхание согрело ее ухо, и до боли знакомый голос прошептал:
«Осталось уже недолго, сестричка».
— Ну, вот и первый, — воскликнул Пышноус. — Пестролапка, приготовься.
Вскоре маленький мокрый комочек с влажным шлепком выпал на подстилку.
— Котик! — объявил Пышноус.
— С ним все в порядке? — простонала Синегривка, до боли выворачивая шею, чтобы взглянуть на своего первенца. Лапы у нее мелко тряслись от волнения.
— Быстрее, Пестролапка, — скомандовал Пышноус. — Вылизывай его да посильнее!
— Он дышит? — испуганно охнула Синегривка.
У нее оборвалось сердце, когда Пышноус не ответил.
— Что?
— Теперь дышит, — проурчал Пышноус и, подхватив малыша, положил его рядом с Синегривкой.
Она почувствовала под собой теплый и влажный комочек. Дрожа от облегчения, Синегривка наклонилась и обнюхала своего сына. Он пах лучше всего на свете.
— Красивый, — прошептала она.
И тут ее скрутила новая волна боли.
«Еще чуть-чуть», — пообещала Белогривка.
— А вот и кошечка, — воскликнул Пышноус, подкладывая ей под бок второго котенка. — Кажется, остался еще один.
Следом на Синегривку обрушилась новая, последняя схватка, и она, тяжело дыша, откинулась на подстилку.
— Отлично! — поздравил ее Пышноус. — Еще один котик! И все трое сильные и здоровые.
«Ты умница», — еле слышно прошептала Белогривка.
«Спасибо тебе», — мысленно ответила Синегривка. Крепко обвив хвостом своих котят, она прижала их к животу. Как только малыши начали сосать, воспоминания о недавней боли растаяли, словно страшный сон.
«Желудь! У нас два сыночка и дочь».
Зашуршала ежевика, и в детскую протиснулся Дроздовик.
— Как она? — спросил он.
— Синегривка в полном порядке, — радостно объявил Пышноус. — Только что родила трех здоровеньких котят. Два котика и кошечка.
Дроздовик довольно замурлыкал, и Синегривка едва не расплакалась от благодарности к нему. Она решила никому не говорить, что Дроздовик — отец ее котят, но почти все Грозовые коты все равно были уверены в этом. Все это время Дроздовик свято хранил ее тайну, и если кто-то из соплеменников заговаривал с ним о скором появлении котят, он спокойно кивал и говорил, что это большая радость для всего племени.
Дроздовик наклонился и обнюхал котят.
— Я буду горд стать им отцом, — еле слышно произнес он.
У Синегривки заныло сердце.
— Ты самый лучший друг, — шепнула она в ответ.
— Как ты их назовешь? — спросила Кривуля, вылезая из своего гнездышка.
— Темненькая кошечка пусть будет Тучка, — промурлыкала Синегривка. — А вот этот серый крепыш — Камушек.
Она давно решила дать детям имена, связанные с рекой.
— А вот этот? — спросил Дроздовик, поглаживая кончиком хвоста маленького светло-серого с белыми пятнышками котенка.
— Мошка, — сказала Синегривка.
— Ах, Синегривка, — пошевелил усами Пышнуос. — Что же ты не дала отцу назвать хотя бы одного малыша? Ты всегда была слишком решительной, всегда делала, что хотела.
Синегривке показалось, что целитель особо подчеркнул последние слова. В его глазах светилось любопытство.
«Прости, Пышноус, — подумала она. — Ты всегда был добр ко мне, но это моя тайна, и я не хочу делить ее с тобой».
Она снова склонилась над котятами и принялась вылизывать их влажную шерстку.
«Если бы только Желудь мог их увидеть!»
Маленькая головенка Камушка была похожа на голову Желудя, а вылизывая Мошку, Синегривка вновь почувствовала под языком гладкую шерсть Желудя.
  
«Я буду любить их за нас обоих!» — пообещала она.
Прижав детей к себе, Синегривка закрыла глаза и уснула.
Прошло полмесяца. Густой снег укутал лагерь Грозового племени. Синегривка с тревогой следила за своими котятами, которые с радостным писком возились в снегу, гоняясь за снежинками.
«Вдруг малыши замерзнут и простудятся?»
— Может быть, загнать их в детскую? — спросила она у Кривули.
— Котята намного крепче, чем кажутся, — успокоила ее королева. — Следи за ними и, если увидишь, что носики у них побелели, тогда сразу тащи внутрь.
Синегривка по очереди оглядела носы своих котят — они были розовые, как ягодки. Малыши скакали по снегу, ловя друг друга за хвосты. Ветерок и Мышка, которые были на целых три месяца старше, развлекались тем, что время от времени бросались снегом в котят, и с невинным видом отворачивались, когда те начинали хныкать.
Змеезуб и Ветреница расчищали от снега вход в лагерь. Остролап на вытоптанном пятачке возле крапивы учил Рыжелапа и Искролапу боевым приемам. Светлая шерстка Искролапы почти сливалась с белым снегом. Солнцезвезд и Вихрегон брели через снег к тому месту, где обычно возвышалась куча добычи.
— Ничего не осталось, — разочарованно вздохнул Солнцезвезд, опускаясь на задние лапы.
— Ничего не поделаешь, — кивнул Вихрегон. — Будем посылать патрули до тех пор, пока хоть кто-нибудь не поймает пусть даже самую маленькую мышку.
Он с тревогой покосился в сторону детской.
— В последнее время даже королевы заметно похудели.
Пышноус тащил охапку целебных трав в палатку старейшин.
— Все в порядке? — окликнул его Солнцезвезд.
— Да, — ответил целитель, не выпуская из пасти свою ношу. — Хочу убедиться, что здесь все по-прежнему.
Он кивнул Гусохвосту, вылезавшему из-под ветвей поваленного дерева.
— Ну как, устроился?
— Что? — рассеянно переспросил старик.
— Я говорю, удобная у тебя подстилка?
— Да, все нормально, — пробормотал Гусохвост, выходя на поляну.
Пышноус скрылся в палатке старейшин.
Синегривка молча смотрела на подходившего к ней старого целителя. В его глазах горел какой-то дикий огонь, от которого у нее зашевелилась шерсть. Что он собирается сказать ей на этот раз? Синегривка посмотрела на своих котят, которые кубарем скатывались с сугроба, в который превратилась стена воинской палатки.
— Не будите Безуха! — прикрикнула она. — Он устал и хочет поспать.
— Мы не будем, — пообещал Камушек.
Он снова взобрался на груду снега и съехал вниз. Потом сел и пошевелил ушами, стряхивая снег.
Синегривка с нежностью покачала головой.
«Ну, разве можно не любоваться таким чудом!»
Тень упала на нее.
— Этого не было в пророчестве, — прошипел Гусохвост. — Огню не нужны преграды. Он должен гореть свободно.
Синегривка встала и посмотрела на него. Если раньше она сомневалась, что в ней когда-нибудь вспыхнет обещанное пламя, то теперь в этом не было никаких сомнений. Она вся пылала от гнева. Настоящий огонь кипел у нее под шерстью, наполняя ее силой львицы, защищающей свое потомство.
— Пророчество обождет, — прорычала она. — Я нужна моим детям.
— А как же твое племя? — Гусохвост обернулся и посмотрел на Остролапа, сидевшего на другой стороне поляны. Косматый воин весь извалялся в снегу, показывая Рыжелапу, как можно подпрыгнуть еще выше.
— Тяни когти! — рычал он. — Ты же не с мышью будешь сражаться!
Синегривка вздохнула. Что она могла поделать?
— Смотри! — пропищал Мошка, прыгая с головой в сугроб.
Ветви воинской палатки всколыхнулись, и оттуда выскочил всклокоченный Безух.
— Неужели нельзя поиграть в другом месте? — рявкнул он.