Выбор

— С-спасибо, — выдавила Белогривка.
Солнце медленно совершало свой путь над лесом, и теплые лучи неторопливо скользили по детской. Время шло, Белогривка все больше и больше слабела и в перерывах между схватками подолгу не открывала глаза.
— Уже скоро, правда? — шепотом спросила Синегривка Пышноуса.
— Осталось недолго, — ответил тот, давая Белогривке несколько листочков.
Синегривка сразу узнала листья, которые ученик целителя не так давно просил ее разыскать в палатке для Пестролапой. Это были листья малины. Хоть бы на этот раз они оказались более полезными!
Белогривка хрипло застонала и выгнулась всем телом.
— Вот! — вскрикнула Синегривка, давая ей палку.
— Нет! — завизжала Белогривка, отталкивая ее.
— Первый уже тут, — пропыхтел Пышноус, склоняясь над Белогривкой.
Та задрожала всем телом, и маленький котенок плюхнулся на подстилку. Наклонившись, Пышноус принялся вылизывать его.
Белогривка повернула голову и обнюхала крохотный мокрый комочек.
— Какой красивый, — прошептала она и, подхватив малыша зубами за загривок, положила себе под бок.
Котенок тут же принялся сосать, яростно пихая мать лапами в живот.
— Да он настоящий силач! — промурлыкал Пышноус.
У Синегривки задрожали лапы от облегчения.
— Сколько их еще? — спросила она.
Пышноус аккуратно нажал лапой на бок Белогривки.
— Все, — ответил он.
Пестролапая даже села от удивления.
— Всего один? — переспросила она.
— Зато какой огромный! — радостно рассмеялся Пышноус. — Право, мы не может требовать от такой хрупкой матери большего!
Когтишка влез в палатку и, деловито протиснувшись между взрослыми, уставился на белого котенка.
— Уже все? — тоненько пропищал он. — А где остальные?
— Родился только один, — сказала ему Пестролапая.
— И все? — уточнил Когтишка, задумчиво склонив голову набок. — Но он же белый! Как он будет охотиться с такой дурацкой шерстью? Да его любая дичь издалека увидит.
Пестролапая со вздохом встала со своей подстилки и погнала Когтишку прочь.
— Он будет отличным охотником, таким же, как его мать, — сказала она.
— Но я-то буду еще лучше! — заявил Когтишка.
В палатку вбежал Остролап с зажатым в пасти гигантским куском мокрого мха. Синегривка изумленно вытаращила глаза. Да он, похоже, ободрал целую поляну!
— Всю детскую затопишь, недотепа, — поддразнила она.
Но Остролап ее не слышал. Он уже увидел своего сына и, выронив мох, бросился к нему.
— Какой красивый!
Синегривка с удивлением увидела, как взгляд Остролапа смягчился, а высокомерное выражение растаяло, сметенное потоком любви и нежности. Он лизнул Белогривку в макушку и прошептал срывающимся голосом:
— Какая ты умница! Я так тобой горжусь!
— Можно мы назовем его Белыш? — так же шепотом спросила Белогривка.
— Мы назовем его так, как ты захочешь, — закивал Остролап, прижимаясь щекой к ее щеке.
Потом он наклонился и лизнул Белыша. Котенок протестующе запищал и снова принялся сосать. Остролап молча смотрел на своего сына, и глаза его сияли от счастья. Впервые в жизни Синегривка почувствовала к этому коту что-то, похожее на нежность.
Наконец, Остролап выпрямился.
— Сейчас я принесу тебе самую вкусную дичь из всей кучи! — пообещал он Белогривке.
Но Пышноус остановил его.
— Ей пока лучше не есть, — сказал он. — Зато твой мох очень пригодится, — он подобрал кусок мха и положил его возле Белогривки, чтобы та могла слизнуть влагу. Белогривка с жадностью набросилась на мох. Ее глаза были полузакрыты от усталости.
— Она поправится? — шепотом спросила Синегривка.
— Она не больна, — улыбнулся целитель. — Ей нужен только покой и отдых. И все будет замечательно.
Синегривка с облегчением уселась на папоротники и стала смотреть на сосущего Белыша. Просто удивительно, что такой маленький котенок уже знает, что нужно делать!
— Добро пожаловать, малыш, — прошептала она. — Да хранит тебя Звездное племя!
— Смотри! — разбудил ее на следующее утро тихий голос Белогривки. — Он уже открыл глазки.
  
— Вот здорово! — пропищал Когтишка, и его круглая головенка показалась над краем гнездышка Пестролапой. — А можно я покажу ему лагерь?
В глазах Белогривки отразился такой ужас, словно Когтишка предложил отвести Белыша поиграть в лисью нору. Молча покачав головой, она еще крепче обвила хвостом свое белоснежное сокровище.
— Ты забыла, что вытащила меня наружу сразу же, как только я открыла глаза? — с улыбкой напомнила ей Синегривка.
Белыш с любопытством обвел глазами детскую. Его голубые глазки все еще оставались мутными, но пушистые ушки уже стояли торчком. Маленькие неуклюжие лапки нетерпеливо топтали подстилку, а короткий хвостик был задран вверх, как веточка.
Белогривка тяжело вздохнула.
— Ну, если он сам хочет, то пусть идет, — неуверенно пробормотала она, снова прижимая к себе сына. Потом грозно посмотрела на Когтишку и предупредила: — Но только до поляны! Больше никуда его не води!
— Я пригляжу за ними, — пообещала Синегривка. — Ты отдыхай и ни о чем не тревожься.
Белогривка все еще выглядела очень изможденной, сил у нее хватало только на то, чтобы лизать мокрый мох, принесенный Остролапом.
— Спасибо, — еле слышно прошептала она.
Когтишка уже выбрался из своего гнездышка и деловито побежал к Белышу.
— Идем со мной! — завопил он. — Там столько всего интересного!
Белыш медленно повернул голову и с трудом сфокусировал взгляд на котенке.
— Мы с тобой скоро будем воителями, — объяснил ему Когтишка. — Нужно уже сейчас готовиться к этому!
Белыш моргнул, и глаза его прояснились.
— Ладно, — пискнул он и, неуклюже перевалившись через край гнездышка, шлепнулся рядом с Когтишкой.
— Сюда, — скомандовал старший котенок, направляясь к выходу.
Белыш на заплетающихся лапках посеменил за ним.
— Не спускай с него глаз! — умоляюще прошептала Белогривка, когда Синегривка пошла следом за котятами.
— Конечно, — ответила та, обернувшись.
Стоило Белышу переступить порог детской, как он показался ей еще меньше и беззащитнее. Песчаная поляна, простиравшаяся перед малышом, была для него все равно что долина рядом с Высокими Скалами для взрослого кота. Синегривка вдруг с неожиданной яркостью вспомнила свой первый выход из детской и то, каким огромным показался ей тогда окружающий мир.
— Так это и есть наш новый воин? — спросил Камнехвост.
Он, прихрамывая, шел мимо них к куче добычи.
Синегривка молча кивнула.
Раскатистое урчание вырвалось из горла Камнехвоста.
— Ну что ж, покажи ему воинскую палатку да скажи, чтобы держался от нее подальше! А то, не ровен час, заберется внутрь. — Он лукаво сощурился и подмигнул Синегривке.
Неужели он все еще помнит тот день, когда она залезла к нему в палатку?
Синегривка кивнула, пряча улыбку.
— Конечно.
«Пусть Белыш подольше не вырастает! Пусть мирно играет на поляне и пусть ему еще долго-долго не придется увидеть ничего страшнее комка скатанного мха!»
Через полмесяца, как и ожидалось, в детской появились Снежинка и Чернушка. Когда Синегривка пришла навестить новорожденных, ее встретила светящаяся от гордости Зарянка. Это были ее первые котята, и они появились на свет с такой же легкостью, с какой буковый орешек выскакивает из своей скорлупки.
— Давно уже в детской не было так тесно, — промурлыкала Белогривка.
— Слишком тесно, — пожаловался Когтишка. — Совсем нет места, чтобы как следует поиграть!
— Играйте снаружи, — предложила Пестролапая. — Возьми Снежинку и Чернушку и покажи им лагерь.
Маленькие котята возбужденно запрыгали по своей подстилке.
— Да, пожалуйста!
— Пожалуйста, пожалуйста!
— А я ему помогу! — завопил Белыш, проворно бросаясь к выходу, чтобы обогнать Когтишку.
Маленький сынок Белогривки быстро подрастал, однако все еще не мог сравняться со своим старшим приятелем, который был не только намного шире его в плечах, но и несравненно упрямее. Вот и сейчас Когтишка без труда отпихнул белого котенка от входа и важно вывел младших из детской.