Последние часы. Книга II. Железная цепь

– Боже мой, что же это такое? – с любопытством воскликнула Люси, но продолжить расспросы ей не удалось – из дальнего конца коридора донесся чей-то голос, ее звали по имени. – Ты должна мне об этом рассказать, но позже, – пробормотала она и побежала в комнату невесты. Цветы у нее в руке колыхались, словно знамена.
«Превосходно», – подумала Грейс. Если повезет, размышляла она, во время этой короткой «экскурсии» она одним выстрелом убьет двух зайцев. Было странно иметь дело с Люси – оказаться так прочно связанной с человеком, которого она не могла контролировать, на которого она не имела никакого влияния. Но это было сделано ради Джесса. Ради него она была готова на все.
Грейс без труда нашла гостиную. Именно в этой комнате четыре месяца назад она забрала у Джеймса свой серебряный браслет и сказала, что не выйдет за него замуж. Это произошло в конце лета, было совсем тепло, а сейчас за окном кружились снежинки. В остальном ничего не изменилось: те же обои в цветочек, бархатная кушетка и кресла с подголовниками, едва уловимый запах чернил и писчей бумаги.
Внезапно она вспомнила ту сцену в мельчайших подробностях. Вспомнила потрясенное лицо Джеймса, слова, которые он говорил ей.
Она знала, что должна испытывать удовольствие, причиняя ему боль. Но нет – ее мать была довольна, а самой Грейс это было совершенно не нужно. Несколько лет она жила с этим бременем – сознанием того, что Джеймс влюблен в нее. Это было подобно тяжкой ноше или цепям, железным цепям, которые приковывали его к ней. «Эрондейлы рождаются для того, чтобы любить, – говорила ей мать. – Эрондейл отдает любимому человеку все, до последнего, и ничего не требует взамен».
Она его не любила. Она знала, что он красив – ведь она наблюдала за тем, как он из мальчика становился юношей. Каждое лето он приезжал в Идрис совершенно иным; ей казалось, что она смотрит на полотно Россетти, которое из наброска превращается в шедевр. Но внешность Джеймса была ей глубоко безразлична. Ее матери никогда не приходила в голову одна простая мысль – а если бы и пришла, Татьяна лишь посмеялась бы над ней. Если безответная любовь является пыткой, то быть объектом такой любви тоже может быть мучительно. Мучительно знать, что тебя любят, и понимать, что это не настоящая любовь. Принуждение. Приворот.
Грейс уже один раз пыталась освободить Джеймса от дьявольских цепей, здесь, в этой самой комнате. Она видела, как он смотрел на Корделию, и поняла: когда колдовство рассеется, он возненавидит ее, Грейс, как чудовище, изверга. Но все равно считала, что лучше отпустить его, пока мать лежит без сознания в лазарете. Необходимо произнести роковые слова, после которых к прошлому не могло быть возврата.
«Мы с тобой не можем быть вместе, Джеймс, это невозможно».
Так она сказала ему в прошлый раз. Она думала, что мать ничего не сможет с этим поделать. И жестоко ошиблась. Возможно, сегодняшняя попытка разрыва тоже обречена на провал, но, с другой стороны, прошло четыре месяца. Четыре месяца Грейс не виделась и не разговаривала с Джеймсом, а от матери не было никаких вестей. С каждым днем, с каждой неделей надежда крепла в ее сердце. Может быть, они наконец забыли о ней? Если она сейчас все расскажет Джеймсу… если он поймет, что за сила привязывает его к ней, он разлюбит ее, и железная цепь, наконец, будет разорвана.
Скрипнула дверь, Грейс быстро обернулась, думая увидеть Джеймса. Но на пороге стояла молодая горничная, которую она видела внизу, за колонной, та девушка с каштановыми волосами и веснушками на носу. В руках горничная держала метелку и совок для мусора. Она тупо смотрела на Грейс – наверняка не ожидала обнаружить в этой комнате кого-то из гостей.
– Я могу вам чем-нибудь помочь, мисс?
Грейс постаралась не выдать своей досады.
– Я искала библиотеку.
Горничная двинулась к ней, и когда оказалась совсем близко, Грейс заметила, что улыбка ее была неестественной, словно приклеенной.
– Значит, вы заблудились?
Грейс охватило странное беспокойство, и она сделала шаг в сторону двери.
 
– Вовсе нет. Сейчас я уйду к остальным, в парадный зал.
– О, Грейс.
Услышав свое имя, Грейс вздрогнула и обернулась. Только в этот момент она сообразила, что горничная держит метлу под странным углом. Как будто у нее вывихнута рука. Ее взгляд стал совершенно остекленевшим, бессмысленным.
– О, ты действительно заблудилась, моя дорогая. Но ничего страшного, я пришла помочь тебе.
Грейс бросилась к двери, но горничная оказалась быстрее. В мгновение ока она загородила собой выход.
– Неужели ты не узнала меня, дорогая? – Девушка с веснушками неестественно захихикала. Этот звук был похож на бренчание расстроенного пианино, и еще казалось, что он доносится из колодца.
Четыре месяца. Четыре месяца. Грейс ощутила во рту горький привкус – наверное, ее сейчас стошнит.
– Мама?
Горничная снова фыркнула, потом заговорила, но движения ее губ не соответствовали произносимым словам.
– Дочь моя. Ты и вправду удивлена, увидев меня здесь? Ты должна была понять, что мне захочется присутствовать на этой свадьбе.
– Я не знала, что ты обладаешь способностью вселяться в тела других людей, мама, – едва слышно произнесла Грейс. – Это он помогает тебе?
– Именно, – ответила мать. – Наш покровитель, от которого ты получила свой чудесный дар, любезно помог мне вселиться в это тело, хотя я сомневаюсь, что мне удастся продержаться достаточно долго. – Она скептически осмотрела трясущиеся руки горничной. – Разумеется, он мог бы отправить сюда демона Эйдолон, способного менять обличье, или любого другого из своих слуг, но он пожелал, чтобы я лично уладила эту маленькую проблему. Он не хочет, чтобы его дар пропадал зря. А ты не хочешь разгневать его. Правда?
Его дар. Способность Грейс подчинять себе мужчин и заставлять их выполнять свои желания. Только мужчин, конечно же, – Татьяна считала женщин слабыми существами, недостойными ее внимания. В руках мужчин сосредоточена власть и влияние, только их умами стоит повелевать.
– Правда, – глухо произнесла Грейс. Немного найдется на свете людей, которые по собственной воле рискнули бы прогневать такого могущественного демона. – Но если ты – и твой покровитель – хотите предотвратить свадьбу, вам надо было начать действовать раньше.
Татьяна гнусно ухмыльнулась.
– Я доверилась тебе, решила, что ты самостоятельно сумеешь переубедить Эрондейла, но вижу, как сильно ошиблась в тебе. У тебя был способ связаться со мной, этот кусок адамаса, но ты ни разу даже не потрудилась взять его в руки. Как обычно, ты разочаровала меня.
– Я боялась, что меня застигнут за этим делом, – оправдывалась Грейс. – Я живу у Бриджстоков… он ведь Инквизитор, мама.
– Ты сама решила покинуть мой дом и поселиться в логове врагов. А что касается свадьбы, это не имеет значения. Я уже предвкушаю, как ты заставишь Эрондейла нарушить брачные клятвы. Он в сто раз сильнее возненавидит себя, когда поддастся тебе и твоей – нашей – власти. – Лицо «Татьяны» сморщилось в чудовищной ухмылке; она была страшной, неестественной, словно лицо несчастной горничной начало распадаться на части. – Я твоя мать, – заявила она. – Я знаю тебя лучше всех в этом мире.
«Если не считать Джесса», – подумала Грейс, но промолчала.
– Я видела, как ты смотрела на Эрондейла там, в зале. Ты снова собиралась освободить его, так? Ты собиралась во всем признаться?
– Удерживать его бессмысленно, – стараясь говорить как можно более убедительным тоном, отвечала Грейс. – Магия недостаточно сильна. Я не могу привязать его к себе навеки. Он все увидит, поймет, что это ложь и фальшь.
 
– Чепуха. – Татьяна небрежно взмахнула рукой, и горничная, в свою очередь, сделала неловкий жест, как марионетка. – Ты ничего не понимаешь, девчонка. Существует великий план, и Джеймс Эрондейл – всего лишь пешка в крупной игре. Твоя обязанность – сделать так, чтобы он находился на своем месте и сыграл свою роль, а не выдавать секреты, которые ему не нужно знать.