Час урагана (СИ)

— Ну вот, вы сами говорите! — я больше не мог усидеть на этой проклятой пружине, мне показалось, что меня посадили на кол, или что я бабочка на игле натуралиста, я встал и принялся, как недавно Буданова, ходить вокруг стола, а она смотрела на меня, и голова ее, будто цветок подсолнуха, поворачивалась за мной, как за солнцем.
— Вы сделали анализ и определили полное число решений, которые может принять в своей жизни Олег Николаевич… и вы тоже! Вы определили емкость ваших счетчиков. И значит, приблизительно могли назвать время… день… вряд ли час, но день — наверно… когда счетчик остановится, и…
— И почему вы решили, что это конец? — с любопытством спросила Евгения Ниловна. — Счетчик остановится, да. Человек больше не сможет принимать осознанных решений, тем более — важных для его жизни. Помилуйте, Петр Романович! Сколько людей живут после этого еще годы и годы! Ничего не решают. Ничего в жизни не выбирают сами. За них выбирают подсознание, рефлекс, привычка… Старики на лавочке…
— Инсульт, — сказал я.
— Что? — нахмурилась Буданова.
— Инсульт, — повторил я. — Счетчик переполняется, и это как-то сказывается на мозговом кровообращении, в организме все связано… Маленький тромб, и конец разумной жизни. Человек может прожить еще годы, как растение…
— Да, — кивнула Евгения Ниловна. — Послушайте, Петр Романович, перестаньте ходить, как лошадь на корде, простите за сравнение.
Я остановился.
— Извините… Да какая разница! — вспылил я неожиданно для себя. — Это, по-вашему, жизнь? Растение! Лучше уж… Вы определили, что счетчик Олега Николаевича переполнится пятнадцатого февраля…
— Я? — Буданова тоже, похоже, вышла из себя, ударила ладонью по дивану, и пружины издали такой надрывный стон, будто в этот момент действительно оборвалась чья-то жизнь. — Я же вам сказала: нет!
— Но он знал!
Евгения Ниловна встала — тяжело, со стоном, — подошла ко мне почти вплотную и подняла на меня взгляд: изучающий, понимающий, пристальный, не знаю какой еще, что-то было в этом взгляде, чего я не смог бы определить при всем желании.
— Знал, — сказала она. — Знал, конечно, вы правы. Но я здесь ни при чем. Я же вам сказала: гений он, а не я. Я провела анализ в нашей лаборатории, да. Но не смогла точно определить… Тогда он… Это было весной, в марте…
— До того, как ему присудили премию.
— Да, за месяц до. Он сказал: «Женя, вы просто не хотите мне говорить». «Ну что вы, Олег, — сказала я. — Я бы сказала, но я действительно не знаю. То есть, знаю, как счетчик работает, знаю емкость, но это лишь непроградуированные биологические часы, вы должны понимать! Надо еще поставить показания в соответствие с каждым нашим выбором. Точно, а не приблизительно. Я не могу». «Ах, — сказал он, — всего-то? С этим я и сам справлюсь, это не генетика уже, а математика. Покажите, что у вас получилось».
— И вы показали.
— Да. Почему нет? Я была уверена, что если мне, биологу, не удалось, то ему, математику, — подавно.
— А он смог.
— Вы сами сказали: он был гением.
— Гением, — пробормотал я. — Что такое гений? Слово.
— Когда сообщили, что Олег отказался от французской премии и ушел из института, я поняла, что у него получилось. Позвонила ему — на городской-то квартире у него был телефон, — и он приехал. Мы всю ночь сидели за этим столом, он показывал мне свои вычисления, в которых я ничего не понимала, но в биологии-то я разбираюсь и могу сказать: он все сделал правильно.
— Он уже тогда знал…
— Приблизительно. Это невозможно рассчитать точно задолго до… Потому что есть неопределенность числа ежедневных решений. Там, конечно, тоже можно ориентироваться по сгущениям, по определенным рядам, Олег это умел, а я в математике не разбиралась… Но все равно: срок определяется тем точнее, чем ближе вы к нему подходите.
— Ну да, — сказал я, — сходящиеся ряды, естественно.
— Вот видите… Вам это понятно, мне — нет.
Мне хотелось задать ей вопрос, но я не решался. Старый человек. Женщина.
— Он и для меня рассчитал, — сказала Буданова с какой-то странной улыбкой — я ожидал, что это будет улыбка горечи, растерянности, а она улыбнулась как-то очень светло, радостно даже, будто рассчитал ей Парицкий еще полвека разумной человеческой жизни. — Но не сказал. То есть, сказал только, что времени у меня еще много, особенно если я не буду суетиться и по каждой мелочи принимать жизненно важные решения. В общем: живи по-старушечьи, и протянешь еще лет десять. Так я это поняла.
 
— А вы…
— Я так и живу в последнее время… Мало куда выхожу, мало кого вижу, все обо мне забыли, а после смерти Олега так и совсем… Счетчик, да. Но не только число принятых решений определяет, сколько мы будем жить. Болезни. Это от нас не зависит. Аварии. Несчастные случаи. Природные катастрофы… Господи, в мире столько всяких случайностей, в том числе нелепых, от которых зависит жизнь… И так часто жизнь одного человека зависит не от его собственного выбора, а от решений кого-то другого, о ком он никогда и не слышал. Пьяный водитель решил проехать на красный свет и врезался в другую машину. Сам отделался испугом, а человека убил. Кто в этой ситуации сделал выбор, важный для жизни? На чьей числовой оси оказалось сгущение простых чисел? Тот, кто погиб… он вообще в тот момент не принимал решений — ехал по правилам, думал о своем…
— Вы об этом говорили с Олегом Николаевичем?..
— Конечно. Об этом тоже. Видите ли, Петр Романович, чем больше я об думала… а здесь, в одиночестве, я думала об этом почти постоянно… тем больше убеждала себя в том, что ген-счетчик вовсе и не важен… я имею в виду, не важен для определения даты смерти. Точнее, счетчик действительно ограничивает время, которое сможет прожить данный человек, оставаясь разумным существом, способным принимать решения. Он может жить и потом, но в растительном состоянии… инфаркт, инсульт, болезнь Альцгеймера… не знаю. Но может умереть и раньше, так и не успев сделать окончательный выбор… Вот я… Живу, да. Мой счетчик, наверно, отсчитывает последние возможности, и я экономлю, я решаю только проблемы типа «накормить гостя ужином или только чаем с печеньем», и так оттягиваю свой конец… К счастью — или к несчастью, не знаю, — серьезных болячек у меня нет, но…
— Получается, — сказал я, прервав — возможно, грубо, — рассуждения Будановой, она была права, конечно, но не это меня сейчас интересовало, — получается, что если у человека смертельная болезнь — рак, к примеру, — а на счетчике у него еще есть место, то он может продлить себе жить, просто решив жить… если в нужное время, когда сойдутся какие-то числовые ряды, примет нужное решение? Заставит организм подчиниться?
— Что? — переспросила Евгения Ниловна, думала она о своем, не могла сразу отрешиться от собственных мыслей. — Извините, я прослушала.
— Я говорю: человек может победить смертельную болезнь просто своей силой воли, если его счетчик…
— Ах, вы об этом… Да, конечно. Именно. Но нужно, чтобы на счетчике сошлись определенные ряды простых чисел… Олег этим занимался, у него наверняка остались какие-то расчеты.
— Наверняка, — повторил я. — Знаете, Евгения Ниловна, я пытался… попросил нашего участкового… у него сейчас ключ от квартиры Олега Николаевича. Не знаю, какие права у его бывшей жены…
— У Лены? Никаких, могу вам сказать точно. Олег купил эту квартиру уже после того, как они развелись, так что юридически она прав не имеет.
— Ну, хоть это не станет препятствием, — пробормотал я.
— Препятствием к чему?
— Компьютер Олега Николаевича, — пояснил я.
— Что это вам даст? — пожала плечами Буданова. — Вы специалист по теории простых чисел?
— Нет, но я все-таки…
— Физик, да. Но не математик, а Олег залез в такие дебри, что его многие коллеги не могли понять. История с этой французской премией… Он разобрался с проблемой, с которой не могли справиться… сколько лет? Сто? Больше? А вы думаете, что вам… Боюсь, с этим уже никто… или пока никто не справится.