Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ)
Правда, со второй бронеплощадкой повозились — экипаж двери там запер, а потому пришлось выкуривать — ушлые китайцы как-то запихнули в раскрытую амбразуру самодельную дымовуху, изготовленную флотскими умельцами из морской дымовой шашки. Выкуривали чехов несколько минут.
Какая там стрельба из пушки и пулеметов — братушки дверь настежь открыли и шустро выпрыгивали, как очумелые тараканы, попавшие под мощную струю дихлофоса. Ермаков даже пенять перестал на отсутствие «черемухи» — слезоточивого газа в том, оставшемся времени. Вот только вагон долго скрести придется от копоти, хотя команда вряд ли расстроится — немного поработать, зато потом под нормальной броней находиться…
Громкий вздох отвлек Константина от мыслей — вся вселенская скорбь расплескалась на лице бравого поручика. Зато капитан прямо кипел организационным зудом.
— Константин Иванович, надо первую носовую площадку в Порт отогнать, перевернуть ее там, на «вилке», и сюда обратно пригнать. Тогда в Иркутске «Быстрый» может отдельно действовать, и на бепо пушки будут работать во всех направлениях.
— Зачем спрашиваете? Действуйте, в мерах я вас никак не ограничиваю. А связь с Иркутском под контролем. Так что можете его переворачивать, как хотите, лишь бы завтра действовал наиболее эффективно.
— Разрешите выполнять! — Белых четко козырнул, но Константин Иванович махнул рукой в ответ — «свои, чего ж с субординацией выеживаться». И только сейчас обратил внимание на печального поручика:
— Дражайший Павел Антонович, вы почему отрядом из двух «шпальников» не заняты? Экипаж у вас сверхкомплекта, плюс с учебной команды орлят более полусотни топчется — обживайте пустой «Бесстрашный», а старая команда объяснит, что к чему…
— Есть, господин ротмистр! Разрешите своими «бесами» немедленно заняться?! — гаркнул поручик. Все гаммы чувств сменились на его лице за эти секунды — уныние, непонимание, радость, восторг. С последним ясно — в дивизионе у Арчегова были три бронепоезда, и, по сути, лихой ротмистр сейчас стал командиром полка из пяти единиц. Белых получил два трофейных бепо, а ему, Мичурину, поручили старый дивизион из двух «шпальников». Отличный карьерный рост для молодого офицера…
— Бесы? С чего это, поручик?
— Так все с приставки «бес» начинаются, господин ротмистр.
— Идите, Павел Антонович, вижу, вас охватил творческий зуд! — Ермаков отпустил Мичурина и решил пройти на станционную будку, чтоб там в тепле и спокойствии попить чайку и покурить. Но не тут-то было…
— Константин Иванович! — из-за спины появился подполковник Наумов. И тут уже помпотыл из ниоткуда вылез. Надо же — желание увидеть чешские трофеи все же пересилило его природную трусоватость. И на щеках румянец появился, вид радостный, значит, хвалиться будет.
— Имущество в вагонах богатейшее. У них есть все, о чем только помыслить можно. Сукно, швейные машинки, посуда, одежда… Перечислять долго, хотя я только наспех пять вагонов осмотрел. У них даже катер на платформе стоит, и автомобиль…
— Катер?! — Ермаков удивленно поднял левую бровь. — Я его не видел и сейчас не вижу, как и автомобиль.
— Там, на платформах везут, в голове состава, господин ротмистр! Они их сеном обложили и короба поверху сколотили, — Наумов тянулся как мог, даже попытался убрать свой объемистый животик.
Лихой захват Арчеговым чешских бронепоездов и на него произвел впечатление — в глазах подобострастие обосновалось, ни искры пренебрежения.
— Угу, — пробормотал Ермаков, углядев вдали платформы, и отдал приказ. — Составить список трофеев. Часть барахла на флот, а также выдать железнодорожникам и портовикам в дополнение к жалованью…
— А не жирно им будет, господин ротмистр, — Наумов сейчас походил на собаку, у которой из пасти попытались вытянуть кость — аж уши торчком встали и зубы оскалились…
— Не жирно! — отрезал Константин. — Они должны видеть, что мы о них заботимся. Более того, немедленно обсудите с начальником дистанции вопрос о материальном премировании рабочих депо в случае быстрого ввода паровозов. И распределите на них барахло. Кроме того, часть имущества отправьте в Култук или на подводах в Тунку, для обмена на продовольствие. Нам нужно очень много продовольствия, мы отвечаем за все гражданское население на Кругобайкальской дороге. Это раз! И для всех мы должны найти занятие — это два. Для всех! А потому беженцев, тех, кто едет наобум, лишь бы подальше, не отправлять. Таких большинство, и потому найдите всем работу — пусть те же станции чистят и прибирают…
— Ну это же огромные, даже расточительные расходы…
— Средства будут, я, по-моему, вам уже об этом говорил! — подполковник осекся от слов Арчегова, и тут же лицо его стало счастливым.
Вот хорек — почти не ворует на свой карман, просто жаден, не любит добро из складов раздавать, как и все интенданты. Это у них натура такая — чем больше хранится, тем лучше. Вот и сейчас сообразил, что в Иркутске у чехов просто залежи полезного в эшелонах навалено, любой Плюшкин от радости удавится…
— Запомните хорошо, вернее, зарубите себе на носу — нужно за два, три дня обустроить всех. Расселить по станциям и селам. Определить тех, кто нуждается в опеке, пенсиях. Отправьте, наконец, в Тунку по селениям, найдите там занятие, нужны же учителя, врачи…
Ермаков замолчал — он же сказал: врачи. И чуть не хлопнул сам себя за косность. Тиф же идет, больные кругом, да раненые косяком вскоре пойдут. А у него в отряде только два санитарных вагона, плюс медперсонал с десяток человек — два врача, фельдшер, аптекарь да сестры милосердия. Мало!
— Даю вам один день! Мобилизовать всех медицинских работников из беженцев, найти лекарства и бинты, какие возможно. Покупайте хоть лекарственные травы у местных. Да что угодно! Немедленно оборудуйте два санитарных поезда, на всех станциях должен быть лечебный блок с лазаретом и аптекой. В Порту Байкал нужен госпиталь, в Слюдянке больница. Решите вопрос о зданиях с начальником дистанции. В средствах не ограничиваю, людей можете брать сколько угодно, но не из отряда. Беженцев здесь сотни, вот их и возьмите. Действуйте, времени терять нельзя ни одной минуты…
Иркутск
Мрачная атмосфера царила в Иркутске, город застыл в странном оцепенении, в тревожном ожидании перемен, словно предчувствуя судорожную кровавую перетасовку. Напряжения добавляла и милиция — ее патрули повсеместно исчезли с улиц, и только возле собственных участков еще можно было увидеть милицейские шинели с белыми повязками на рукавах.
Улицы занесены снегом, в небо поднимаются сотни дымков растопленных печей, не видно автомобилей, если не считать того, на котором он ехал. Не было в нем радости, а сквозило тоскливое ожидание чего-то плохого. Иными на улицах были и люди.
Поначалу он долго не мог сообразить, в чем же дело, но потом понял — две крайности царили здесь, нескрываемый страх и какой-то затаенный оптимизм. Первая крайность проявлялась в большинстве куда-то торопившихся прохожих, зачастую смотрящих на него с нескрываемой злобой, а вот вторая появлялась на лицах встречавшихся ему на пути гарнизонных военных и многоликой чиновничьей массы в затрапезных пальто. Офицеры, солдаты, кадеты и казаки четко козыряли начальнику гарнизона, и он отвечал им тем же, хоть в трясущейся открытой машине это было нелегким для него делом.
Генерал постоянно щурился от встречного холодного ветра, бьющего ледяной крошкой прямо в лицо, забиравшегося под шинель и крепко морозившего тело. Вроде и ехали недолго, чуть больше четверти часа, но Ефим Георгиевич замерз капитально, даже зубами застучал. Однако любопытства не утратил — все встреченные на пути служивые улыбались, так на людей подействовало скорое подтверждение его недавнего приказа о прибытии подкреплений из-за Байкала…
Сразу после полудня с прибывших из Лиственничного автомобилей на Амурской улице спешилась добрая сотня здоровых и веселых станичников, одетых в добротные беленые полушубки. Да еще горную пушку на грузовике привезли, а к ней десяток ящиков со снарядами.