Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ)
И тут у Иржи душа ушла в пятки — из-за домов выскочили казаки с желтыми погонами на плечах и, радостно заулюлюкав, бросились в преследование. Но добежали только до сарая и остановились…
— Братушки! Не убивайте! — ломкий плачущий голос Вацлава Иржи узнал сразу — смотреть он уже не мог, ибо отодвинулся сразу от стенки, поглубже залез в нору и завалил дырку сеном.
— Допрыгался, тварь! А когда вы, чехи, наших из вагонов выбрасывали и глумы им строили — братушками не считали?! Да я тебя…
— Постой, Фома. Ты шинельку-то сними, зачем тебе шинельку-то портить…
Иржи похолодел — от второго голоса навевало смертью, да и шинель пленных заставляли всегда снимать перед расстрелом, чтоб кровью не испачкать. Маловато шинелей было, на всех не хватало. Вацлав тоже понял, что сейчас его, раненого и безоружного, казаки убивать будут, может — стрельнут, но скорее — исколют шашками, и просяще заскулил:
— Братушки, не убивайте, я золото вам дам. Вот, возьмите. И в вагоне у меня под полом спрятано. Отведите на станцию, я покажу…
Иржи чуть облегченно вздохнул в первый раз — если алчность одолеет казаков, то на станцию отведут, а там офицеру на глаза попадутся, и Вацлав может жизнь выпросить… Если, конечно, японцы и семеновцы не договорились всех чехов перебить, с них не избудет.
— Ого, Еремей, серьги-то какие большие! — третий голос совсем не понравился Иржи, холодный, без алчности, но с каким-то вспыхнувшим интересом. — Где взял их, чех? Говори, душу выну!!!
— У Войтеха за злотый купил, то есть империал дал…
— Где этот Войтех?
— Он вам у вагонов сдался, господин урядник. Я видел, он руки поднял, и ваш офицер его с ног сбил…
— Живьем взял? Хорошо. Отстань, Фома, не сымай шинель. Помнишь, что наш ротмистр наказывал. И серьги эти с кольцами не замай. Ого! Да на них кровь, никак прямо из ушей сдернули?! Говори, сука, где бабу кончили, где?! У, падло! Песню про вас недаром сложили — «отца убили злые чехи, а мать в костре живьем сожгли»! Сам слышал, как в Канске ее крестьяне пели, что обездоленными по вашей милости стали!
До Иржи донеслись звуки ударов, пыхтение казаков и вскрики избиваемого Вацлава. И отчаянный, свирепый до мороза по коже, рев урядника:
— Говори!
— Это Войтех и Смигла. Офицерская жена, они ее вдвоем сильничали до смерти. Село большое, мы его сожгли, там партизаны были…
— С партизанами хрен, а вот за жинку ответят. Наш ротмистр таких особо велел собирать, он вам всем кузькину мать покажет, жопой на колья посадит! Пошли, сучонок, я тебя отведу и золотишко твое поганое их высокоблагородию отдам. Заговорите все, а то косоглазые с вас ремней нарежут!
— А эти как, что убегли?
— Там коней уже поседлали местные казаки, и себе и нашим. А вон и они, с шашками скачут. Туда, станичники, туда двое упырей убегли, с винтами!!! Вот теперь не уйдут от семерых конных. Куда денутся? Пошли, чех, суд да дело вершить будем…
Копыта коней отстучали вдаль, и шаги, поскрипев по снегу, вскоре затихли. Иржи облегченно вздохнул. Теперь до темноты он из сарая не выйдет, отлеживаться будет. А там выползет и по дороге до Марково пойдет, подводу до Иркутска наймет, за золотой довезут, к утру будет.
А иначе нельзя — снег везде лежит уже толстый, через сопки не пройдешь, на железную дорогу не выйдешь. Только в дальнее село идти надо, поспешая и в темноте — не дай бог они посты у крайнего дома поставят. А ведь поставят — кто такое нападение коварное устроил, всегда в опаске держится. Как волк, хитрый и смертельно опасный. Жаль только — молоко выбросил, сейчас бы попил теплого…
Михалево
— Блестящая победа, господин ротмистр, блестящая. Я таких и припомнить не могу! — поручик Мичурин захлебывался прямо-таки детской радостью, глаза восторженно блестели.
Побить чехов, захватить боеготовый бронепоезд в полной целости и сохранности, и в придачу целый эшелон трофейного имущества. При этом только двое китайцев убиты, а чехов, попавших под плотный пулеметно-пушечный огонь, перебито чуть ли не полсотни, пока оставшиеся братушки не сообразили поднять руки…
— Вы опять на минуту раньше пришли, поручик? — Ермаков был раздражен — почему у чешских пулеметчиков по вагонам русские бабы сидели, ведь нельзя же так уставом пренебрегать. Вот и вышли невинные трупы, которых он так пытался избежать, используя информацию ушлых русских железнодорожников, ведавших все и про всех.
Одну в клочья трехдюймовым снарядом разнесло, троих бабенок из макленок картечными снарядами так изрешетило, что молоденького впечатлительного казака наизнанку вывернуло. И солдаты взирали на трупы с жалостью, а ведь мужики в отряде у него отпетые, много чего в жизни видевшие. И сам Ермаков чувствовал себя скверно, немного замутило при виде искромсанных тел, хотя жизнь до того побила порядком.
Еще три полегли по своей бабской дурости — нет бы упасть да под колесные пары забраться, так они перепуганными курицами кинулись, вот и посекло дурех пулеметами. Семь баб, конечно, скверно, но могло быть трупов намного больше, если стреляли бы не вдоль вагонов, а прямо по ним. Тогда бы чехов в плен попало бы от силы десяток, а не больше полсотни…
— Так беспокоился, господин ротмистр!
— Раз беспокоились, я вас сейчас припечатаю тем же, — Ермаков вспомнил телеграмму генерала Богомольца, — «Мстителем» вы не станете, все эти громкие названия бесполезны и даже вредны. Мы наши бепо, то есть бронепоезда, по заглавным буквам именовать будем, в соответствии с характером. Вот и напишите на тендере новое название — «Беспокойный».
— А как же приказ генерала?
— А хрен… Чехи наши шифровки легко читают, и если мы их хоть в небольшое заблуждение введем, и то хлеб будет. «Грозный» станет «Бесстрашным», почти синоним, и не обидно будет. Ну а трофейный «Орлик» вы уже окрестили «Блестящим», пусть им и станет. Как вы думаете, Петр Федорович? — последние слова относились к капитану Белых, что с интересом прислушивался к разговору, хотя и пытался демонстрировать равнодушие.
— А как окрестим мой «Заамурец», Константин Иванович? К «Орлику» концевым прицеплен бронемотовагон.
— Ваш персональный БМВ? — Ермаков сократил наименование до привычных его слуху громких букв.
— Я строил его в шестнадцатом в одесском депо, — не оценил иронию ротмистра Белых. — Хотелось бы на него и вернуться…
— Стоящий? Каковы тактико-технические данные?
— Я уже посмотрел, чехи все содержали в полном порядке. На «Заамурце» они две трехдюймовки установили, вместо пушек Норденфельда, к которым снарядов здесь не найти. Основной бепо есть бывший наш «Хунхуз», строился специально, настоящая катаная броня в 16 миллиметров, внутри отделан пробкой и фанерой для шумоизоляции и тепла, бронеплощадки отапливаются паром, но котел должен быть на ходу. Бронемотовагон имеет трубы для прогонки по корпусу горячих выхлопных газов. И главное — на них установлены хорошие дальномеры, телефонная связь, нормальные перископы. Чехи и радиостанцию установили.
Капитан перечислял все достоинства жарко, лицо еще больше раскраснелось, было видно, что он заворожен трофеями, и Ермаков его прекрасно понимал — таких «коней» нельзя сравнивать со шпалочным убожеством забайкальской конструкции. Это настоящая боевая техника, пусть и с поправками на время.
— Не ожидал, что вместо одного бронепоезда получу два! — Ермаков обрадовался нечаянному увеличению сил — то, что он принял за концевую бронеплощадку, пусть и более длинную, оказалось самодвижущимся бронемотовагоном, по силе равным двум носовым площадкам «Орлика».
— Так говорите, этот БМВ спокойно 45 верст выжимает?! Лихо! Вдвое больше, чем бепо. Ну что ж, традицию соблюдем — будет отныне «Быстрым». А вам, господин капитан, поручаю вашему вниманию эти две новые боевые единицы. Переводите на них команду, знакомитесь с матчастью. У вас время есть, до позднего вечера. Кандидатуры командиров на ваше усмотрение.
Ермаков еще раз взглянул на трофеи — хищные силуэты, многочисленные пулеметы, орудийные башни, нормальная броня — он с жадностью рассматривал приобретение. Расслабились чехи, сильно расслабились, за то и поплатились. Самопальных светошумовых гранат, закинутых в пулеметные амбразуры, хватило для оглушения и ослепления дежурившей смены, которая в беспечности своей даже броневые двери не задраила.