Секреты, которые мы храним (ЛП)

— Почему бы нам не сменить тему? Ты голодна? — спрашивает он, удивляя меня. — Я дал Карлосу выходной, потому что мне захотелось приготовить.
— Ты готовишь? — Спрашиваю я, шокированная, хотя и не знаю почему. На самом деле я его совсем не знаю.
Он тихо хихикает.
— Да, мне нравится. Приготовление пищи успокаивает меня. Моя мать научила меня готовить, несмотря на мое традиционное воспитание, она поклялась, что мы с братом не будем такими бесполезными, как мой отец, что мы не будем обузой для женщин, которых, как она надеется, мы в конце концов сделаем своими женами.
— Похоже, она хорошая мама.
Он задумчиво улыбается.
— Да, ты, вероятно, столкнешься с ней здесь, теперь, когда она вернулась из своей поездки, но ее календарь встреч более заполнен, чем у голливудской светской львицы, — так что, возможно, нет.
Я хихикаю над его описанием, картинка в моей голове совсем не такая, какой я представляла его маму на самом деле, но его описания достаточно, чтобы представить кроссовер Ruby Wax и Paris Hilton, и я знаю, что никогда не выкину этот образ из головы.
— Ты готовишь? — спрашивает он, прикасаясь к панели на стене, выключая музыку и приглушая свет.
— Бывает, — говорю я, пожимая плечами. — Я никогда не была лучшей в этом, но я справляюсь.
— Хорошо. Ну что, иди прими душ и встретимся на кухне через полчаса? — спрашивает он, жестом приглашая меня подняться по лестнице впереди него.
Я улыбаюсь, удивленная тем поворотом, который принял этот день.
— Звучит заманчиво.
Он ждет внизу лестницы, пока я не поднимусь наверх, прежде чем направиться в свою комнату, полагаю, чтобы самому принять душ, поэтому я поднимаюсь наверх в свою комнату, иду прямо в ванную и включаю душ. Я мельком смотрю на себя в зеркало и корчу гримасу.
Свекольно-рыжая, волосы гладкие, но все еще торчат в разные стороны, несмотря на мой конский хвост.
Что за зрелище.
Не обращая на это внимания, я быстро принимаю душ, промываю и кондиционирую слипшиеся от пота волосы, прежде чем быстро высушить их и снова одеться.
Осталось три минуты.
Босиком я сбегаю вниз по лестнице и нахожу Мейера уже на кухне, он засунул голову в холодильник, а столешница в изобилии уставлена едой.
— Мы готовим для целой армии?
Он отрывается от холодильника, чтобы посмотреть на меня, и я улыбаюсь, надеясь, что поддразнивание было воспринято должным образом. Когда он улыбается в ответ, выглядя намного веселее, чем раньше, я быстро вздыхаю с облегчением.
— Я не умею готовить для маленького количества гостей, — говорит он мне. — У нас всегда был полный обеденный зал, поэтому я научился готовить для широких масс. Теперь, если я попытаюсь уменьшить порцию, вкус не получается прежним.
— Логично, — говорю я, вытаскивая табурет из-под прилавка и усаживаясь на него. — Что мы будем готовить?
— Ничего особенного. Я имею в виду курицу и брокколи альфредо с запеченным чесноком и моцареллой, чесночный хлеб, гарнир и, конечно, вино. — Он смотрит на меня почти неуверенно, но моя улыбка становится шире.
— О, точно ничего особенного, — поддразниваю я. — Гораздо лучше, чем ”Читос" или еда на вынос, которой я питалась.
Он закатывает глаза в ответ на этот намек, и я не могу не задаться вопросом, сколько ему лет. Когда мы приехали сюда, у него был такой вид, что я думала он намного старше меня, но сейчас, он кажется моложе, более непринужденным, и я начинаю сомневаться даже в том немногом, что, как мне казалось, я о нем знала.
— Ты умеешь готовить курицу в технике баттерфляй? — спрашивает он, глядя на меня.
Я киваю.
— Не скажу, что я, типа, лучшая в этом, но могу. Почему именно эта техника?
— Потому что так оно лучше готовится на медленном огне и получается нежнее, — объясняет он, передавая мне все необходимое, и я принимаюсь за работу, выполняя его просьбу, пока он варит макароны, нарезает брокколи, грибы и начинает готовить соус. Он рассказывает мне обо всем, что делает, прежде чем взять у меня курицу, обжарить ее до румяной корочки и добавить в кипящий соус.
 
Наблюдать за тем, как он готовит, завораживает. Даже когда он срезает верхушку чеснока, заворачивает его в фольгу, прежде чем смазать маслом и солью, а затем поместить в духовку, мне трудно оторвать от него взгляд.
— Почти готово. Теперь самое важное, — говорит он, подмигивая мне. — Вино.
— Ах, но, конечно, мы не можем забыть о вине.
Он открывает то, что я приняла за низкий шкафчик, но это оказывается винный холодильник, и достает оттуда бутылку белого.
— Шардоне идеально подойдет к этому блюду, — бормочет он, открывая бутылку, затем берет два бокала, наливая немного, прежде чем передать мне.
Я делаю глоток, позволяя легкому сухому вкусу растекаться по языку. Я не большая любительница вина, но могу оценить хорошую бутылку.
— Мне оно нравится.
— Хорошая девочка, — говорит он с блеском в глазах, прежде чем налить мне еще, пока я ерзаю на стуле.
Порхая по кухне, он достает буханку хлеба Бог знает откуда и разрезает ее пополам, прежде чем вытащить чеснок из духовки. Как только чеснок достаточно остыл, он выдавливает зубчики в миску, которая стоит в другой, полной льда, и смешивает чеснок с маслом и зеленью.
Я потеряла счет тому, что именно он говорил, где-то в тот момент, когда он закатывал рукава рубашки. Просто в сильных предплечьях есть что-то такое, что чертовски отвлекает. Таких мыслей, их действительно не должно быть. Особенно не здесь, с ним… И все же мы здесь.
Перед отправкой в духовку он намазывает хлеб чесночным маслом и посыпает сверху свеженарезанной моцареллой.
— Ну вот, еще несколько минут.
Я чокнувшись бокалами, прежде чем сделать глоток вина, я чувствую себя так, словно попала в сумеречную зону.
— Итак, помимо приготовления еду, какими еще особыми навыками ты обладаешь? — Спрашиваю я, и он приподнимает бровь, глядя на меня. — Я не про это, ты, дьявол.
— Ну, красивая женщина спрашивает о моих особых навыках, конечно, именно об этом я и думаю, — дразнит он. — Но я чрезвычайно талантлив в мини-гольфе.
— Мини-гольф? — Спрашиваю я, застигнутая врасплох, пытаясь не рассмеяться.
— Меня никогда не побеждали, — заявляет он, и на этот раз я не могу сдержать смех.
— Да, но это из-за мастерства или из-за того, что люди не хотят тебя обыгрывать?
Он хватается рукой за грудь и отшатывается.
— Ты ранишь меня, прекрасная дева.
Я еще сильнее хихикаю над его театральностью, которую он прекращает только тогда, когда начинает пищать таймер на духовке.
— Надеюсь, ты проголодалась, — говорит он, начиная раскладывать еду по тарелкам и разнося ее к столу.
— Спасибо тебе за это, — искренне говорю я ему. — У меня такое чувство, что я действительно только что наблюдала за твоей работой.
— Не за что. Как я уже сказал, я люблю готовить. Это меня успокаивает. А теперь иди, ешь, пока не остыло.
Он выдвигает для меня стул, поэтому я беру свое вино, спрыгиваю с табурета и обхожу стол, куда он придвигает мой стул.
— Такой джентльмен.
— Только иногда, — поддразнивает он.
Он сидит, выжидающе глядя на меня, и я не могу не задаться вопросом, каким он бывает, когда не ведет себя как джентльмен.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
На следующее утро, сидя за завтраком, я чувствую себя… не в своей тарелке. Часть меня чувствует себя легче — то ли из-за моего игривого вечера с Мейером, то ли из-за того, что у меня здесь есть свои вещи, то ли просто потому, что знаю правду о том, почему на самом деле здесь сейчас, не знаю, — но другая часть меня чувствует себя не в ладах с остатками покоя в моей душе.
Нет ничего лучше войны с самой собой, чтобы правильно начать выходной.
У Карлоса играет музыка, он напевает и танцует, пока готовит, но даже он оставил меня этим утром, пока я смотрю на раннее утреннее небо, держа в руках кружку с кофе. Зашла Шай, сделала заказ на завтрак, пожелала доброго утра и снова исчезла. Она явно не жаворонок, но, несомненно, заказывала еду не только для себя. Она сказала что-то насчет ужина, но она была в полусне, поэтому я сказала ей, что мы поговорим позже.