Секреты, которые мы храним (ЛП)

Когда я была моложе, я читала, чтобы убежать от ужасов моего мира, отвлечься в далекой-далекой стране. По мере того, как я становилась старше, это становилось тем, что я могла делать все меньше и меньше, поэтому я находила утешение в других вещах, но ни одна из них не кажется мне подходящей, чтобы выбросить мысли из головы прямо сейчас. Я чувствую, что хочу вылезти из своей кожи, и по-другому это не описать. Я просто чувствую себя чертовски некомфортно и хочу просто забыться на некоторое время. Но здесь нет выхода. Здесь нет ничего, кроме тишины, и даже если я не хочу заражать кого-то своим настроением и наполовину рада остаться одна, это не значит, что я не хочу забыться. Потому что забыть — значит посмотреть правде в глаза, а смотреть правде в глаза может быть страшно.
Я уже много лет так сильно не хотела прятаться от мыслей в своей голове, и не понимаю, почему я чувствую себя такой измотанной, такой возбужденной, совершенно не в духе, но это так. Меня охватывает желание побегать, а мне даже не нравится бегать.
Несмотря ни на что, я роюсь в ящиках в своей комнате в поисках спортивной одежды, которую только что убрала — легкомысленная покупка во время одного из многочисленных походов по магазинам с Йен, из-за которых я мучилась несколько дней после, — а затем спускаюсь вниз, чтобы найти тренажерный зал, о котором упоминал Рори.
Проходя через кухню, я замечаю Марту и улыбаюсь, надеясь, что она сможет мне помочь.
— Марта, — зову я, помахав рукой. — Рори сказал, что здесь есть тренажерный зал. Думаю, что ты могла бы сказать мне, где это, не так ли?
— Конечно, я могу, милая. Но тебе не нужен спортзал на улице. Он для рабочих, и там не так уж приятно. Позволь мне показать тебе тренажерный зал, которым пользуется наша семья. — Она улыбается мне, похлопывает по плечу, прежде чем выйти из кухни.
Я спешу за ней, направляясь по коридору туда, где у меня был осмотр у врача, за исключением того, что она направляется прямо в конец коридора и открывает дверь.
— Внизу ты найдешь все, что только можешь пожелать. Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще.
— Спасибо! — Кричу я ей вслед, когда она убегает, прежде чем посмотреть вниз по лестнице. Внизу уже горит свет, и я не хочу никому мешать, но нервы под моей кожей достигают уровня шипения, принимая решение за меня.
Мне нужно сделать что-то.
Быстро спускаясь по лестнице, чтобы попытаться справиться с тревогой, не отговаривая себя от решения спуститься сюда, я решаю, что, кто бы ни был здесь, он, вероятно, не будет возражать против вторжения.
По крайней мере, я надеюсь, что нет.
Когда я добираюсь до самого низа, у меня отвисает челюсть. Марта не ошиблась, назвав это фитнес-залом. Это больше, чем тренажерный зал, в который Трент записал меня, когда мы собрались вместе заниматься — он подумал, что мне не помешало бы сбросить несколько фунтов. Вероятно, это должно было стать моим первым предупреждающим сигналом, но, очевидно, розовые очки означали, что я не видела красного.
Здесь есть беговые дорожки, эллиптические тренажеры, велосипеды, гребные тренажёры и целый ряд штанг, скамеек и прочего, чего я даже не знаю.
Взяв себя в руки, я направляюсь прямиком к ближайшей беговой дорожке, включаю быстрый старт и увеличиваю скорость до быстрой ходьбы, чтобы успокоиться. По всей комнате играет музыка, и я оглядываюсь, никого не видя, несмотря на включенный свет и музыку.
Может быть, они просто всегда включены.
Я пытаюсь успокоить мысли, увеличивая скорость. Как только я начинаю бегать, сосредотачиваясь на жжении в легких и на том, насколько я не в форме, когда по спине стекает пот, мои мысли заняты только тем фактом, что мне действительно нужно быть в лучшей форме.
Поэтому я усердно работаю, пока пот не заливает глаза, ноги горят так же сильно, как легкие, и я знаю, что позже пожалею об этом. Но прямо сейчас? Сладкое избавление от боли стоит каждого мгновения раскаяния, с которым я могу столкнуться позже.
Только когда мои ноги чувствуют, что они действительно вот-вот подведут меня, я нажимаю кнопку "Стоп". Как только беговая дорожка останавливается, я сгибаюсь пополам и вдыхаю кислород, как будто от этого зависит моя жизнь — что вполне возможно.
 
— Эта поза не поможет тебе чувствовать себя лучше.
Я взвизгиваю, подскакивая на голос, и обнаруживаю Мейера, прислонившегося к стене справа от меня в одной только майке без рукавов и спортивных штанах.
Вот и вам и более внимательное отношение к окружающему миру.
— Дыши долго и медленно, и тебе быстрее станет легче, — объясняет он, и я пытаюсь делать то, что он говорит, следя за его дыханием, стараясь не думать о том, насколько я чертовски отвратительна прямо сейчас, когда он стоит там, как какой-нибудь мускулистый татуированный Адонис.
Хотя я еще больше радуюсь тренировочной куртке, надетой поверх спортивного бюстгальтера. Потому что, пока мои тату будут на виду, будут видны и мои шрамы, и если я могу скрыть их, я это сделаю. На самом деле меня не так уж сильно волнует, когда люди видят их, но люди задают вопросы, как только видят, и переживать все это заново… нет, спасибо.
— Спасибо тебе, — говорю я, как только дыхание обретает достаточный ритм, чтобы снова произносить слова. — Прости, если я прервала твою тренировку, мне просто нужно было выбросить кое-что из головы.
— Ты ничему не помешала, — отвечает он с легкой улыбкой. — Я тоже был здесь, чтобы освежить голову. За исключением того, что я поднимал тяжести, а не бегал.
— Вероятно, это лучше подойдет для твоих легких. Особенно если учесть, что я буквально никогда не тренируюсь.
Он смеется, качая головой.
— Ну, ты можешь приходить сюда, чтобы побегать, когда захочешь. Мой дом — это твой дом, столько, сколько нужно или захочется.
— Спасибо, — шепчу я, обдумывая значение его слов, пока он протягивает мне полотенце. Я провожу им по лицу, чувствуя себя почти мгновенно лучше.
— Ты хочешь о чем-нибудь поговорить? Мне сказали, что я очень хорошо решаю проблемы. И я знаю, в это может быть трудно поверить, но я также довольно хороший слушатель, если это то, что тебе нужно.
Я наклоняю голову, наблюдая за ним. Он протягивает мне свою бутылку с водой, которую я беру, испытывая жажду большую, чем думала, и выпиваю почти половину бутылки.
— Может быть, тебе стоит рассказать мне, почему ты хотел избавиться от мыслей в своей головы. Наверное, это лучшее отвлечение для меня, чем копаться в своих проблемах.
Эти слова заставляют меня понять, что мне нужно перенести свои встречи с психотерапевтом или, по крайней мере, поставить их в известность о них, чтобы Бруно мог сопровождать меня, поскольку я сомневаюсь, что мне разрешат пойти одной. Учитывая, что прямо сейчас я ничего не могу сделать в одиночку, я почти уверена, что это безопасная ставка.
— Я совершенно уверен, что ты не хочешь слышать о вещах, которые не дают мне спать по ночам, — отвечает он, забирая свою бутылку и снова прислоняясь к стене.
— И почему ты так думаешь? Я понимаю, что вы все, похоже, знаете жутковатое количество вещей обо мне и моих привычках, но это не значит, что вы знаете, что творится у меня в голове.
Он пристально наблюдает за мной, почти изучает, как будто пытается понять, издеваюсь я над ним или нет.
— Ты права… Но в моем мире мои проблемы, как правило, связаны с тем, от чего ты бежала.
— Значит, твои проблемы в мужчинах, которые избивают женщин до полусмерти ради забавы, а затем заставляют их поверить, что это их собственная вина? — Я приподнимаю бровь, глядя на него, наблюдая, как сжимаются его кулаки и подергивается челюсть.
— Нет, но политика и сопутствующая ложь или насилие и кровь — это не то, во что ты должна погружаться больше, чем ты уже погрузилась. — Его голос резок, полная противоположность дразнящему тону, который был у него незадолго до этого, и я немного отстраняюсь. Не хочу слишком сильно его провоцировать. Возможно, раньше он не причинял вреда женщинам, но я на собственном горьком опыте убедилась, что люди способны на многое, о чем они и не думали, что когда-нибудь совершат.