Кандидат (СИ)

Урбанистический трёхмерный мир центра Полиса всегда представлялся Рэдди эдаким наземным отражением кипучей жизни космических Баз, где миллиарды людей проводили всю свою жизнь, не бывая в родных мирах по дюжине стандартолет. Как это можно, он не понимал, но факт оставался фактом — для многих его соотечественников Пентарра была вот такой — армированным силовыми полями клубком транспортных магистралей, стартовых площадок, административных зданий и жилых домов-колоссов, рассчитанных на миллион одновременно проживающих человек каждый.
Рэдди здесь бывал часто в гостях, ещё чаще — по делам службы, и не чувствовал, находясь в самом сердце Полиса ни малейшего дискомфорта, да и масштабы на той же Базе «Керн» были куда серьёзнее, но получать удовольствие от этого биения жизни так и не научился.
Для него Пентарра была тихой лесной провинциальной планетой, а никак не крупным галактическим центром — сюда, в нервный узел другой ипостаси его родного мира он летал куда чаще, чем в космос.
— Любуешься?
Мак-увалень, как обычно, находился в приподнятом настроении. И куда-то, скорее всего, уже вознамерился вприпрыжку унестись. Рэдди его задерживал, иначе и быть не могло. Этому дай только волю, он тут же разовьёт третью космическую, разыскивай его потом вне пределов родной ЗВ. Ничего, потерпит, у него все дела срочные, особенно — поесть.
— Не любуюсь. Размышляю.
С двухсотого яруса вид на Полис открывался в вечерних лучах Керна как-то поистине демонический — кровавые брызги на торчащей ввысь кристаллической поросли. Любоваться этим можно было днями и ночами, но Рэдди эти урбанистические красоты мало волновали.
— А вот ты, похоже, именно любуешься.
— Чего бы не полюбоваться — красота. Облачность сегодня очень удачная, свет между облаков проглядывает, и небо оттеняет творящееся внизу.
— Хорошо, что ты ко мне зашёл, такое, поди, раз в год увидишь!
Рэдди скорчил гримасу, вежливо-саркастическая улыбка должна была всё сказать лучше всех слов.
— Дикий ты человек, Рэдди.
— Да уж, дикий. Отсюда двести километров лёта, в горах, можно увидеть такие закаты, что здешние — просто человеческая тщета воспроизвести то, что влёгкую может изобразить только сама вселенная.
— Умничаешь?
— Правду говорю. Ты посмотри вокруг, знаешь, на что это похоже?
Мак с удобством развалился в кресле, задирая ногу на балконные перила. Силовой экран возмущённо загудел.
— Ну?
— На космобазу «Инестрав-шестой». Все эти пилоны, направляющие, нити транспортных сетей, их терминальные узлы, посадочные площадки. Мы копируем, строя города на поверхности, то, что построили до того в космосе. Любой, выбравшийся хоть на день за пределы ЗСМ, тащит потом на свою планету следы восторга, который он испытал там.
— Это плохо?
— Это не плохо и не хорошо, это копия. Настоящее — оно там, а не тут. Потому я предпочитаю горы и леса, а лучше — тихий прудик. Вот оно всё — настоящее. И чего ты смеёшься?
Мак разевал пасть и тыкал в Рэдди пальцем. Ему было весело. Он был доволен.
— Так этот твой «прудик» — тоже копия, ты так и не понял?
Рэдди облокотился на перила и под смех и улюлюканье приятеля принялся смотреть на Полис. Керн быстро заходил, погружая нижние ярусы в призрачное царство разливающихся огней. Что-то там суетилось внизу, ни на секунду не останавливая своего движения. Полис жил круглосуточно, как и его космические собратья.
— Ты прав, Мак. Это тоже копия. Ты когда-нибудь бывал на Старой Терре?
— Пару раз собирался, даже маршрут был подобран, на таких расстояниях не всегда складывается — а то в итоге годами лететь, а потом всё равно пришлось почему-то эту затею отложить.
— Жалеешь?
— Да нет, жизнь долгая, успеется ещё. Знаешь, что про неё говорят?
— Что?
— Там ничего нет. То есть — огромные леса, сложнейшие, детально воссозданные экосистемы разных геологических эпох, гигантские животные, застилающие небо мигрирующие с континента на континент птичьи стаи. То, что показывают потом в эрвэ-записях. Но всё это — пустое, безжизненное. Старая Терра умерла, и мы так и не можем её возродить, бесконечно копируя в меру таланта от мира к миру. В точности, как ты тут сказал. Только всё это — бледные копии. А оригинал — утерян. Возможно, навсегда.
 
Рэдди смотрел на темнеющее небо и пытался вызвать в себе то воспоминание, чувство утраты, которое каждый человек переживал, покидая родной мир. И не мог, хотя не раз сам испытывал. Это нельзя в должной мере осознать, а значит, нельзя запомнить. Также как нельзя избавиться от того, с чем жил всегда.
Как и любой человек в Галактике, Рэдди сжился с постоянной тягой в космос и с постоянной тоской по тому, чего он даже не знал. В отличие от остальных, иногда он ловил себя на смутной мысли, неуловимом ощущении — он знает, чего ему не хватает, и знает, что искать. Только не знает — где.
Он всё-таки не привык думать за других, решать за других, всего две недели непрошенные капральские нашивки струились синими огнями на его воротнике, но реальность уже успела мумифицировать следы былой эйфории, придавливая голову к палубе, будто под гнётом чудовищной силы тяжести, которую ощущал только он. Чужие ошибки теперь становились его ошибками, и то, что случилось вчера, ещё недавно вызывало лишь смех и шутки в пилотском кубрике, но сегодня Рэдди было стыдно. Стыдиться не хотелось, оттого он всё больше раздражался сам на себя.
Чужие ошибки? Его, рэддины ошибки выглядывали отовсюду, отражались в зеркальных панелях, стен, мерцали в огоньках иллюминации. Хороший командир узнал бы обо всём заранее и… Что именно «и», Рэдди ответить толком не мог, и это злило ещё больше. Нужно ли ему всё это, зачем? Нашивки эти не значили за пределами гравитационного колодца Пентарры ровным счётом ничего. Да и ему самому ещё, похоже, только предстоит понять им цену.
— Осторожнее!
Кажется, Рэдди наткнулся на кого-то в полутьме перехода. Голос женский, скорее необязательная предостерегающая фраза, чем искреннее возмущение. И в самом деле, с кем не бывает.
— Извините, что-то я разошёлся… Я вас не ушиб?
— Нет, ну что вы!
Ура, на него и вправду никто не обиделся, он и сам понимает, что — хам и невежа. ПКО на марше. Рэдди-Везунчик. Проклятье.
И чего они творят по углам эту темень?
В ответ на его душевный стон тут же стало светлей. Теперь он мог оглядеть собеседницу, не прибегая при этом к десантным фокусам смещения области зрения. Худощавая, нескладная, губы чуть более полные, чем ему нравится, пепельные волосы гладкой волной на хрупких плечах, укрытых тонким слоем ткани. В её облике не было ничего, что выделило бы из толпы. Обычная жительница периферийного мира Пентарры. По крайней мере, с первого взгляда. Хотя нет. Что-то всё-таки выделяло. Рэдди чуть не поперхнулся, заметив ответную оценивающую щекотку её глаз.
— У вас кто-то из близких болен?
Признаться, нетривиальное утверждение. Но, спасибо за продолжение разговора, ещё немного, и от неловкости он начал бы кусаться. Девушка спасала его от собственных раздумий, но толку с того. Сегодня он был явно не в ударе по части разговорчивости.
— Нет… подчинённый. Несчастный случай при выполнении упражнения в реальных полётных условиях. Там нужно было пройти такую петлю… простите.
Она уже открыто смеялась, пряча взгляд где-то в тени ресниц.
— Да бросьте вы! Ничего же страшного? Он же скоро поправится?
— Да, в общем… Скоро, конечно скоро!
— Ну, так что же огорчаться?
Не сговариваясь, они вместе двинулись вдоль изгиба очередной галереи. Выход к подъёмникам где-то в той стороне. Незаметно для себя он перешёл с ней на ты, а, может, это она первая отбросила величательные артикли? Рэдди не заметил.
— Да как сказать, служба. Просто есть вещи, которые там сами собой разумеются. Правила хорошего тона, назовём их так.
— Ну… — протянула она, — не нужно так уж строго следовать каким-то правилам. На то они и нужны — указывать, как нам поступать, если всё равно, делать что. Выбор должен быть перед самим человеком.