Все темные создания (ЛП)

Мне становится трудно дышать.
Кириан пристально наблюдает за мной после того, как выдал столь прямую и разрушительную информацию, которая должна перевернуть всё с ног на голову. Я знаю, что он оценивает моё выражение лица, очень тщательно изучает мою реакцию.
И первое, что я делаю, всё, что я могу сделать, — это отвернуться.
Это слишком.
Это превосходит меня во всех смыслах, которые я пока не могу понять.
Не знаю, что делать с его признанием, поэтому поворачиваюсь и иду к двери его покоев, готовая уйти, вернуться в свою постель и притвориться, что ничего не слышала, что не ношу на левой руке клеймо обречённости и что северный капитан не раскрыл, что я не настоящая Лира.
Тем не менее моя рука замирает на дверной ручке. Интуиция сковывает пальцы, внутри что-то словно гудит, навязчиво, тяжело, не утихая. Я даже не успеваю коснуться двери.
Я разворачиваюсь, возвращаюсь к Кириану и останавливаюсь напротив него. Во мне поднимается что-то, что очень похоже на смелость, что-то, что призывает остаться, продолжить и добраться до истины… даже если она окажется сложной или болезненной.
Он продолжает смотреть на меня, наполовину обнажённый, покрытый кровью и не двигая ни единого мускула. Кажется, он так же удивлён, что я не ухожу.
— Почему ты не убил меня, Кириан?
В этой тишине единственное движение, которое нарушает спокойствие, — это глубокий вдох.
— Сначала я умоюсь, — заявляет он и поворачивается к умывальнику, чтобы наполнить его водой и смочить тряпку.
Я поднимаю подбородок, готовая спорить, если это заявление не будет сопровождаться обещанием ответа.
— А потом ты ответишь?
Он мог бы отказаться; мог бы потребовать от меня ответов в обмен. Однако, пока он проводит влажной тряпкой по груди, отвечает:
— Да.
Я глубоко вздыхаю. Мне этого достаточно.
Я смотрю на него несколько секунд, пока он протирает тканью грудные мышцы, затем проводит по жёстким линиям пресса. Это почти гипнотизирует.
Двигаясь по какому-то внутреннему порыву, я вырываю тряпку из его рук, и он слегка отстраняется, насторожённый, когда я поднимаю её к его лицу. Я подношу её медленно, давая ему понять свои намерения, и он больше не двигается, когда я начинаю аккуратно мыть его.
Кириан наблюдает за мной вблизи, напрягается от каждого моего движения, а я осторожно держу его за подбородок, продолжая проводить влажной тканью по его коже.
От его тела исходит тепло, не сочетающееся с зимой за окном. Тишину нарушает только его дыхание и моё, пока мои пальцы убирают кровь с его челюсти и шеи.
Он ничего не говорит, и я тоже молчу.
Он не спрашивает, почему я ему помогаю, и, думаю, я не смогла бы дать честный ответ, даже если бы захотела, потому что сама не до конца понимаю это.
Мои руки сами тянутся к нему, каждая клетка во мне жаждет этого момента. В этом жесте есть какая-то близость, и, кажется, он тоже понимает это.
Я думаю о его словах, о его признаниях; о тёмных желаниях, из-за которых он ненавидит и себя, и меня. Я думаю обо всех причинах, по которым мы должны держаться подальше друг от друга, и сегодня решаю, что они не имеют значения; по крайней мере, не сейчас, пока я позволяю нам этот момент.
Когда я заканчиваю, я передаю ему влажную тряпку, и его пальцы, принимая её, задерживаются на моих на мгновение.
— Тебе бы принять ванну, — тихо предлагаю я.
Мне приходится заставить себя отвести взгляд, и я ухожу в гостиную, чтобы дать ему немного уединения.
Скидываю тяжёлую накидку, прикрывавшую мои плечи и скрывавшую знак Тартало, и аккуратно кладу её на спинку стула у стола. На мне тонкая, изящная сорочка, и жар от пылающего в камине огня согревает комнату достаточно, чтобы мне стало комфортнее без накидки.
Через некоторое время я слышу, как открывается кран, и понимаю, что он последовал моему совету.
Когда я вижу его в дверях, тут же поднимаюсь на ноги.
Его тёмные волосы слегка влажные и зачёсаны назад. Следов крови, покрывавшей его тело, больше нет — остались лишь несколько неглубоких порезов и мелкие царапины, а на лице, кроме маленького пореза на губе, ничего не заметно.
  
Он выходит из ванной в брюках, которые едва держатся на его бёдрах, и в расстёгнутой чёрной рубашке, что придаёт ему вид, пожалуй, даже более вызывающий, чем если бы он был вовсе без неё.
Мой взгляд непроизвольно ищет новые раны, ушибы, хотя я сама не понимаю, зачем, но, кажется, он относительно невредим.
Столько вопросов роится у меня в голове, что я не знаю, с чего начать, и позволяю ему подойти и смотреть на меня серьёзным взглядом, не говоря ни слова.
Когда между нами остаётся лишь один шаг, я задаюсь вопросом, что кроется за этим взглядом, обжигающим, полным чего-то неуловимого — может, ответ на мои вопросы или реакция на мои поступки. В этот момент он поднимает руку, и его пальцы нежно касаются моей челюсти.
— Это сделал он? — спрашивает Кириан хриплым голосом.
Я не отвечаю сразу, потому что не понимаю, о чём он говорит. Я просто смотрю в его потемневшие глаза, на приоткрытые губы, на эту почти свирепую решимость на его лице.
Я сглатываю и отстраняюсь от него на секунду, чтобы заглянуть в ванную, откуда всё ещё доносится приятный пар. В зеркале, запотевшем от влажного воздуха, я замечаю на шее красные следы, которые начинают проступать, очерчивая форму пальцев Эрис.
Кириан пришёл сюда весь в крови, и при этом волнуется о следах, которые исчезнут уже завтра.
Я тру их, пытаясь избавиться от воспоминания о страхе и тошноте, но он неожиданно останавливает меня.
Он убирает мою руку и поднимает мой подбородок, оглядывая рану со взглядом, полным ярости.
— Я отрежу ему пальцы один за другим, а потом оторву ему голову.
Контраст между жестокостью его слов и нежностью рук ошеломляет. Что-то тёплое разливается в моей груди, но я заставляю себя выпрямиться и твёрдо заговорить.
— Нет. Ты этого не сделаешь.
Кириан, кажется, удивлён моим отказом. Да и я сама не меньше удивлена.
Мне хочется спросить, почему ему это важно, что горит в этой ледяной ярости, но мне страшно услышать ответ.
Он не спорит, не возражает, и в его взгляде появляется что-то мягкое, когда его пальцы оставляют мой подбородок и медленно опускаются, касаясь косточки на ключице.
— Твои вопросы, — шепчет он. — С чего ты хочешь начать?
Меня поражает открытость его слов — нет ни границ, ни требований. Нет никаких условий.
— Как ты понял, что я не она?
Кириан ухмыляется, и его улыбка вспыхивает затаёнными намерениями.
— Незаметные мелочи, почти неуловимые, — шепчет он, и его пальцы покидают мою кожу лишь на мгновение, чтобы снова ухватить меня за подбородок.
Я затаиваю дыхание, когда он приближается, поворачивает моё лицо и медленно касается нежной зоны за ухом.
— Шрам, — понимаю я.
Он, должно быть, заметил его, когда меня отравили. Кириан, внимательно изучивший каждый дюйм этого тела, конечно, сразу же понял, что раньше этого шрама не было.
Я вздыхаю, частично с облегчением от ответа, а частично… с разочарованием.
Даже не знаю, почему я должна была это почувствовать.
Я замечаю, что Кириан улыбается.
— Но это не вся правда. Задай мне следующий вопрос. Спроси, почему я никому не рассказал об этом.
Я молчу секунду, набираясь смелости.
— Скажи, — прошу я.
— Я подозревал это давно, но вы были так похожи, ты знала такие детали её жизни… что это казалось мне безумием. Я думал, что схожу с ума. — Он слегка грустно улыбается. — Я подозревал это какое-то время, но подтвердил только в день языческой церемонии на Отсайла.
— Фонарики?
Он кивает. Его взгляд медленно поднимается по моему лицу, пока не останавливается на моих глазах.
— Я увидел в твоих глазах то, чего никогда не видел в глазах Лиры.
Поэтому он плакал. Поэтому у него тогда навернулись слёзы.
Он только что осознал, что человека, в которого он был влюблён годами, больше нет.