Молодой (СИ)
— Ладно, пошли внутрь, — закончил Змей. — Бабки есть, Макс?
— Есть, — успокоил я его.
Это, очевидно, был бордель. К проституции в России вообще отношение было неоднозначное. Какое-то время с ней боролись, но потом решили, что лучше сражаться с наркотиками и уличной преступностью, и на эту проблему забили. Иногда проводили рейды, вламывались в публичные дома, ломали всем лица, устраивали погромы, но совсем редко.
А потом наше правительство решило, что пусть бабки с этого достаточно прибыльного бизнеса уходят не налево, а в бюджет. Полугода не прошло, как одна из партий разработала законопроект, который включал в себя не только повышенную процентную ставку на налоги, но и кучу обязательств по типу регулярных медицинских осмотров и анализов.
Сопротивлялись этому только религиозные фанатики, в основном православные. Они до сих пор иногда собирались у борделей, не впуская внутрь клиентов, а иногда и громили их, когда накручивали себя до полного озверения.
Мы вошли в здание, и оказались в помещении с двумя этажами, балкончиком, и абсолютно вульгарной обстановкой. Здесь были и диванчики в виде женских губ, и лампа светящаяся красным цветом. Да и вообще красного вокруг было многовато, стены и потолок были обиты красным же бархатом, а пол покрыт искусственным деревом. В том, что оно не настоящее, я был уверен, оно стоило совсем бешеных денег, и позволить его себе могли только настоящие богачи. А не владельцы какого-то среднего борделя, пусть мои новые товарищи и называли его лучшим местом в городе.
— А, это вы! — проговорила одна из девушек, достаточно молодая и привлекательная. Видимо, мамка, другие проститутки вряд ли стали бы разговаривать с клиентами. — О, а что за красавчик с вами?
— Это Макс, — ответил мелкий. — Дерется, как волк. Наверное и ебешься так же, да?
— Вроде того, — ответил я и усмехнулся.
— Здорово, парни! — вышел наружу еще один мужчина, тоже покрытый татуировкой. И тут у меня в голове что-то щелкнуло, потому что он был с той самой фотографии, которую наемник скинул мне первой. Это и есть Щегол, за которым мы охотимся.
И прятался он в борделе. Действительно, хочешь спрятать, прячь на самом видном месте.
Он прошелся вдоль нашего ряда, обнимаясь с каждым из членов своей банды, а около меня остановился, прищурился и уставился мне в лицо.
— А это кто? — спросил он.
— Это Макс, — сказал мелкий. — Он нам помог в драке, когда мы зацепились с бандой Лешего.
— Он свой? — спросил Щегол.
— Да свой, свой, — ответил мелкий.
— Я не у тебя спрашиваю. Змей, он свой?
А если он скажет, что нет, что меня ждет? Выпроводят или попытаются убить? Убивать вроде не за что, а если погонят наружу, то мне уже по хрену. Где этот придурок прячется, мы уже знаем, штурмануть бордель вдвоем тоже сможем, тем более, что боевиков в охране наверняка нет. Они тут максимум, что и делают, это нищету и борзеющих клиентов выпроваживают.
— Свой, — наконец, ответил Змей, но радости на его лице никакой не было.
— Ну и отлично! — усмехнулся Щегол, и приобнял уже и меня. Я похлопал его по спине. От него крепко пахло мужским парфюмом, причем недешевым. Кто-то из поклонниц подарил?
— Ну, давай, показывай своих работниц, мать! — крикнул третий из компании, с которой я приехал.
— А деньги-то есть? — спросила она.
— Есть, есть, — успокоил ее Змей и показал пачку рублей, свернутую в трубочку.
— Девчонки! — крикнула девушка, видимо, мамка, и в холл, словно из ниоткуда выпорхнуло полтора десятка девчат на любой вкус.
Разный цвет волос, разный рост, разные размеры соответствующих частей тела. Вот, что такое настоящее дайверсити, даже две азиатки и одна негритянка здесь имелись, причем в обоих смыслах. Все они были одеты в такие же халатики, как и мамка, но когда выстроились в ряд, то открыли их, показывая всем свои прелести.
А потом повернулись другой стороной, демонстрируя уже заднюю полусферу. И, честно говоря, там было на что посмотреть.
— Вон ту, с родинкой на жопе не бери, — прошептал мне на ухо мелкий. — Это Мару, сестра Щегла. Если ее кто-то из своих берет, он бесится. В драку не лезет, конечно, но мозги все напрочь вынесет.
Вот ведь дела, да? Брат — жиголо, сестра — шлюха. Поэтому никто Щегла и не нашел. Потому что прятался он не на квартире у своей сестрички, а на ее месте работы. Не исключено, что пять дней в неделю она трудилась в каком-нибудь офисе или кафе официанткой, а по вечерам и на выходные работала уже здесь. Решалы могли о ней и не знать, не всемогущие же они в самом деле.
Мне захотелось взять ее чисто из вредности, чтобы посмотреть, как на это отреагирует наша цель. Но я не стал этого делать.
Парни выбирали быстро, они все-таки были здесь не в первый раз, так что скоро разошлись по комнатам. Из оставшегося великолепия я предпочёл миниатюрную брюнеточку, с явно крашеными волосами.
Расплатился с мамкой, как и обычно, наличными. Час, кстати говоря, тут стоил две с половиной сотни, и я понятия не имел, много это или мало. Потому что в борделе был в первый раз в жизни, как-то до этого меня сюда не заносило, даже учитывая всю доступность этих заведений, и этих дам. Доступность в обеих смыслах.
Девушка взяла меня за руку и потащила наверх, на второй этаж, мы вошли в одну из комнат, и она тут же отпустила мою руку и легла на кровать, так, что ее халатик распахнулся. Уже через секунду она села, оставив его лежать на кровати.
Я огляделся. Комната была совсем маленькой, с одной кроватью, которая почти всю ее и занимала. На стенах были лампы неонового цвета, которые переливались синим и фиолетовым. Но комната все равно была погружена в полумрак.
— Чего ты такой робкий? — спросила девушка. — Иди ко мне.
Я стащил куртку, бросил ее в угол комнаты, а потом сделал шаг к брюнеточке, толкнул ее от себя, заявив на кровать, наклонился, поцеловал в ложбинку между маленьких грудей, прикусил губами сосок, который тут же встал, спустился ниже, поцеловал живот, от моих прикосновений покрывшийся мурашками.
Интересно, она сама такая возбудимая, или ей поставили «игру» — имплант, который усиливает ощущения от прикосновений и секса. Обычно его использовали для лечения фригидности, но и среди проституток он пользовался популярностью. Во-первых, потому что клиентам нравится, когда девчонки кричат и извиваются по-настоящему, а во-вторых, потому что это помогает получать от профессии хоть немного удовольствия.
Теперь уже девчонка оттолкнула меня, села, расстегнула брюки, схватилась за мой член, а потом насадилась на него по самое горло. Продержалась так несколько секунд, а потом принялась обрабатывать его ртом.
Я стоял, запрокинув голову назад, и наслаждался, потому что делала она это очень умело.
— Тук-тук, — вдруг послышалось у меня в ухе.
— Блядь, — сказал я вслух.
Чех, век бы его не слышать. Причём, в самый неподходящий момент. А я уже начал забывать, что мы тут по делу.
— Что такое? — спросила девушка, оторвавшись от моего члена. — Что-то не так?
— Ничего, — ответил я. — Подожди, милая.
И выскочил из комнаты, прямо так, с расстегнутыми штанами. Застегнулся, огляделся, увидел, что на одной из дверей висит табличка с двумя знакомыми всем буквами, рванул туда, потянул дверь, и закрылся внутри.
Кабинок тут не было, туалет явно рассчитан на одного человека. Я встал возле зеркала, открыл воду, чтобы меня не было так слышно, и принялся умываться.
— Он тут, — сказал я. — В борделе Маламут. У него здесь сестра работает, вот он тут и спрятался. Ты далеко?
— Припарковался прямо у входа, — ответил наемник. — Так что, выходи. Будем брать его, пока не свалил.
— А подождать никак? Заподозрят ведь, если я уйду сразу. А так, как закончат, выйдут, соберутся внизу, мы всех и накроем.
— Ты снял что ли кого-то? — спросил Чех.
— Ну да, — ответил я. И услышав, как наемник расхохотался, продолжил. — Ну а что мне делать-то было? Если бы я отказался, то подумали бы, что пидор. Да и не ждал я, что ты так быстро приедешь. Да и заплатил я уже. И вообще, пока я после дела прятался, у меня две недели бабы не было.