После 2050 (СИ)

Ракета начала плавно отрываться от платформы, подключив вторую камеру сгорания. Постепенно поднимаясь, ракета оттолкнула стабилизирующие кронштейны своими крылатыми кулачками и с шумом взмыла вверх — одновременно подключились ещё три камеры сгорания.  Огонь сопла всё отдалялся от нас, пока высоко за облаками совсем не пропал. Рёв ракеты прекратился, и наступила тишина. Но через мгновение в том месте, где пропала ракета, что-то три раза блеснуло.
— Воу! — радостно воскликнул я. — Это сигнал от дрона! Он успешно перехватил ракету и сейчас сбросит её где-то в милях двух от нас.
 Нарастающий свист стал разрывать воздух. Произошёл глухой удар, который смягчили густые заросли лесополосы на краю пустыря.
— Вышло, Го-ова-ард! Получилось! Мы спасены! — заорал Бен, подпрыгивая на месте.
— Ты молодец, Говард!.. Гений!.. — радостно кричали ребята, обнимая меня.
— Друзья, спасибо, конечно. Но это первое и, к сожалению, единственное испытание. Риск всё ещё остаётся. Вторая ракета идентичная, но всё же не даёт стопроцентной гарантии успеха.
— Это лучше, чем ничего, — с улыбкой пожал мне плечо Майк.
— Говард, вышло восхитительно, — похвалил меня Аристотель. — Что теперь? Отпразднуем это событие, и ты научишь меня, как правильно конструировать эту ракету?
— Загоняй вторую ракету! — указал я группе рабочих, не отвечая на вопрос Аристотеля.
— Вторую? Ты сразу используешь для испытания и вторую ракету? — спросил мудрец.
— Кэти, Бен, ребята, готовьтесь к посадке на борт. Через пятнадцать минут стартуем.
— Прекрасно, любимый! — обрадовалась Кэти.
— А что нам готовиться? Вот как мы есть, так и готовы, — сказал Махмуд.
— Предстоят хоть и кратковременные, но довольно сильные перегрузки, а мы сейчас не при здравом теле. Соберитесь с мыслями и отдохните, — советовал я.
— Говард? — видимо, уже начинал что-то понимать Аристотель.
— Да, мудрец, мы улетаем, — сказал я твёрдо.
— Как?! — разволновался Аристотель. — Ведь у вас были абсолютно другие планы! Столько работы проделано, столько времени и сил затрачено…
— Мы погибнем здесь скоро, если не улетим. А о переселении наших людей тогда и речи быть не может. Люди тысячелетиями придумывали себе богов и создателей, искали их на небе и под землёй, а оказалось, что Бог везде и имя ему — Время. Да, Время с его наивысшими законами и строгими требованиями позволило мне встретиться с тобой, великий мудрец, но не позволит долго оставаться здесь. Время — наш Создатель и наш палач. Попав сюда, мы обошли законы Времени, но теперь оно гонит нас. И всё же Время благосклонно предоставляет нам шанс исправить свою ошибку и убраться поскорее за пределы установленной ею границы.
— Неужели никакого шанса нет, чтобы вы остались здесь? — спросил расстроенный Аристотель.
— К сожалению, нет.
— Ну, коль так, и нет никакого другого выхода, то делайте то, что от вас требует эта Высшая Сила. Против природы не пойдёшь, — сказал Аристотель после недолгого раздумья.
— Извини, мудрец, что вот так ставим тебя перед фактом. И Александру, пожалуйста, передай, что мы не желали так поступить, но инстинкт выживания вынудил нас поспешно ретироваться с этой планеты.
— Я понимаю…
В это время рабочие уже установили вторую ракету на платформе и закрепили её фиксаторами. Я попросил Бена, Майка и Махмуда помочь мне. Мы взяли ёмкости с горючим, облили им все десять самоходок с прицепами и подожгли.
— Зачем, Говард? Зачем?! — подбежал ко мне расстроенный Аристотель, когда машины вспыхнули.
— Там оружие. Я не хочу, чтобы кто-либо воспользовался этой техникой со злыми намерениями. Всё-таки технологии должны соответствовать той стадии развития, в которой они открывались согласно уже известной мне истории. Вплоть до моих времён у человечества несколько раз была возможность уничтожить себя полностью, но, на счастье, безуспешно. И мне не хотелось бы, чтобы история людей сложилась таким образом, что моих времён и вовсе не настанет.
— Гуманно, очень гуманно, — согласился Аристотель. — Но ты не учёл, что я присутствовал при создании этого оружия и запомнил процесс.
 
— Не весь. Я не раскрыл тебе несколько специфических деталей, без которых этот процесс не приведёт к должному эффекту. Да и то, что ты запомнил, и те технологии, что уже работают в Афинах, Высшая Сила впоследствии сотрёт каким-либо способом. Так что, мудрец, придётся тебе продолжить заниматься тем, чем ты и занимался до нас. Но поверь, твои заслуги перед человечеством будут оценены по достоинству!
— Говард, я напишу трактат о вас и получится так, что потомки узнают о факте вашего присутствия здесь.
— Пиши, мудрец, пиши. Я же знаю, что ты не удержишься от написания трудов. Но никто не поверит этой истории, по крайней мере, как это было на самом деле, а увидят в нас лишь странников с неизвестных земель, которые смогли достичь более высокого уровня развития, чем нынешняя Греция.
— Я иногда поражаюсь, насколько логичны твои суждения. Ты до конца моих дней будешь для меня примером для подражания…
— Ой, не надо, не надо мудрец. Я далеко не идеал. А вот в последующие века великие умы будут ориентироваться именно на твои труды. Продолжай их писать, продолжай наблюдать за людьми и природой.
— Говард, ты парень, конечно, умный, но думал ли ты, когда сжигал эти машины, как я буду добираться в Афины с этого пустыря? — озабоченно спросил Аристотель, поглядывая на пылающие самоходки.
— Перед выездом я попросил, чтобы несколько колесниц направились сюда. Скоро они отвезут домой тебя и рабочих.
— Спасибо за заботу, Говард.
Я подошёл и крепко обнял Аристотеля.
— Спасибо тебе, что верил нам и своевременно оказал помощь. Спасибо, Аристотель.
Мудрец ничего не ответил, а только похлопал меня по плечу.
— На посадку! — дал я команду, оторвавшись от Аристотеля.
Ребята по лестнице залезли в верхнюю часть ракеты диаметром двенадцать футов. Я лез последний, держа в руке конец фитиля.
— Прощай, мудрец! — крикнул я, откидывая в сторону лестницу.
Самодельными спичками я поджёг фитиль и отбросил его конец за борт, после чего наглухо закрыл люк и лёг рядом с ребятами на устланный соломой пол. По истечении пятнадцати секунд стал слышен гул первой камеры сгорания. Мы крепко взялись за руки и молчали в темноте, слушая, как горит топливо. Послышались металлические щелчки — ракета оторвалась от платформы и мы ещё крепче сжали друг другу руки. Ощущалась нарастающая перегрузка и казалось, что кровь в теле постепенно отходит к полу.
Прошло не более двух минут после старта, хотя казалось, что гораздо больше. Гул прекратился, и стало понятно, что топливо в камерах сгорания закончилось. Ракета остановилась и на мгновение зависла в воздухе.
— Падаем — негромко сказал Бен.
Дыхание моё стало поверхностным и частым. Кэти придвинулась ко мне ещё ближе, и я почувствовал как она дрожала.
Но всё же наша ракета не падала. Вместо этого её лишь немного передёрнуло, после чего снаружи донеслось лёгкое жужжание дронов. По корпусу постучали три раза — это был условный знак, что нас подхватили. Я открыл люк, и в корпус нашей ракеты упёрся рукав для перехода на челнок.
— Пойдёмте! Встаём же, встаём! — радостно воскликнул Бен.
Я помог Кэти подняться и повёл её по переходу. В самом челноке нас встретили Илона Мацура и Альфред Бейл — супружеская пара классических физиков-теоретиков.
— Друзья! — воскликнул Альфред, встречая нас. — Как же я рад, что вы живы и здоровы.
— Живы, Альфред… Но не здоровы, — угрюмо сказал Махмуд, но всё же попытался улыбнуться.
 
Илона и Альфред поочерёдно одарили нас своими объятиями, после чего раздали всем лёгкие корабельные комбинезоны.
— На вашем «чудо-транспорте» уже никого нет? Я могу отпустить его? — спросил Альфред.
— Да, Альфред, отпускай. Только, пожалуйста, как и в прошлый раз, в лесопосадку, чтобы никого не поранить, — попросил я.
— Разумеется, Говард, — ответил он.