Экстренный контакт (ЛП)

— Не надо, — говорю я, нарочито не глядя вниз. — Я бы предпочел не думать об этом.
Но Кэтрин настойчива, как всегда, когда какая-то тема захватывает ее воображение, и продолжает разглагольствовать.
— Как думаешь, они подумали: «Давайте выберем самое уродливое сочетание коричневого и зеленого, которое только сможем найти», или коричнево-зеленый ковер был в те времена вершиной стиля дизайна интерьера?
— Хорошо. — Я стою лицом к ней, руки на бедрах. — Третий вариант. Ковер изначально был только коричневым, а зеленый — это какая-то поросль, которая его захватила. Или наоборот. Ковер изначально был зеленым, а те коричневые части, которые ты видишь, на самом деле...
— Ладно, ладно, я поняла! — говорит Кэтрин, размахивая руками в останавливающем жесте. — Лучше не думать об этом.
— Спасибо, — устало говорю я, опускаясь на край кровати. Одной из двух кроватей. Каким бы отвратительным ни был этот номер, здесь есть хотя бы это.
По крайней мере, теперь, когда я буду объяснять Лоло свое нынешнее затруднительное положение, мне не придется искать способ ввернуть в разговор «одну кровать». Лоло доверчива и рациональна, но даже у нее есть пределы.
Не то чтобы я делил постель с Кэтрин. По... многим причинам. Я бы спал на сомнительном стуле в углу. На полу. Даже на снегу, который, возможно, был бы теплее, чем Кейтс...
Я хмурюсь от этой мысли, которая заставляет меня вздрогнуть и почти защищаться. Еще вчера, если бы я вообще думал о Кэтрин, я бы без колебаний назвал ее холодной.
Но за последние несколько часов, снова оказавшись в ее хаотичной орбите, я вынужден признать, что она много какая, но точно не холодная. Не тогда, когда ты пробираешься под поверхность к женщине, которая забавна, преданна и сложна.
Она поддерживает связь с моей семьей.
Теперь, когда шок от этого прошел, а раздражение от того, что моя семья скрывала это от меня, немного угасло, я чувствую себя... растерянным. Кэтрин всегда ладила с моей семьей, но я полагал, что это из чувства долга или что-то в этом роде. То, что она продолжала поддерживать с ними отношения после нашего развода, не очень-то вяжется с той невозможной, бесчувственной женщиной, какой я пытался ее запомнить.
— Кажется, я догадалась, — задумчиво произносит Кэтрин, пытаясь снять мокрое пальто. — Они думали не столько о том, какой декор будет смотреться красиво, сколько о том, что лучше всего замаскирует пятна крови и черную плесень?
Я вздыхаю.
— Я думал, мы не собираемся думать или говорить об этом?
— Верно. — Она открывает шаткую дверцу шкафа, чтобы повесить пальто, но не находит вешалки. — Хотя ты должен признать. Ультрафиолет высветил бы все с лихвой.
Я смотрю на свой телефон и ничего не отвечаю. На меня обрушивается шквал сообщений от Ло, каждое из которых еще более паническое, чем предыдущее, из-за отсутствия новостей. И моя семья теперь присоединилась к беспокойству.
Мама считает, что меня похитили, брат хочет, чтобы я знал, что мама продержалась до девяти вечера, прежде чем наконец позволила семье съесть болоньезе без меня. Кайла спрашивает, не нужно ли мне поговорить. Мередит думает, что я убил Кэтрин, и спрашивает, не нужна ли мне помощь в захоронении тела.
А мой отец — как вы знаете, он пишет смс — хочет знать, не нужны ли мне деньги или адвокат.
— Все в порядке? — спрашивает Кэтрин, изучая меня.
Я поднимаю глаза.
— Я соскучился по болоньезе.
Вслух эта мысль звучит по-детски. И хотя Кэтрин имела бы полное право высмеять меня, вместо этого она садится рядом со мной на кровать.
Между ее бедром и моим всего несколько дюймов. Но я все равно осознаю эту близость и, возможно, немного благодарен за нее. Каким бы адским ни был этот день, я хотя бы не был в нем один.
— Мне хочется сказать тебе, что на второй день это блюдо всегда вкуснее. После того как ароматы соединятся в холодильнике. — Ее голос тих. — Однако я знаю, что важнее момент, чем само блюдо. Мне жаль, что ты это пропустил.
— Спасибо. — Я слегка наклоняюсь вперед и смотрю на пол. Конечно. Коричневый и зеленый.
  
— Лоло понравилась паста на ужин?
— Она вегетарианка.
— О. Я собиралась предположить, что никаких углеводов, — говорит Кэтрин.
Я вздрагиваю, потому что Лоло тоже так говорит. Кэтрин, должно быть, улавливает мою реакцию, потому что издает легкий смешок, но снова предпочитает не насмехаться.
— Как она ладит с твоей семьей? Первые встречи могут показаться... важными.
— Понятия не имею, Кэтрин. Меня там нет. — Я немного ненавижу себя за то, что набросился на нее, когда она явно пытается быть милой, но мне кажется крайне важным не подпускать ее слишком близко.
Я слышу, как она сглатывает.
— Верно. — Она кивает и начинает вставать.
Черт возьми.
— Подожди. — Я протягиваю руку, и моя ладонь инстинктивно ложится на ее колено. Мы оба замираем, и меня немного выводит из равновесия то, как неохотно я убираю руку. И сколько времени мне понадобилось, чтобы отдернуть ее.
— Прости, — говорю я. — Если буду указывать на очевидное, ситуация не станет лучше.
— Наверное, нет. Но знаешь, что улучшит ситуацию? — Она похлопывает по слишком мягкому матрасу. — Две кровати.
— Это преуменьшение века, — говорю я. — Думал, что буду спать на стуле.
— Я представляла тебя свернувшемся калачиком в ванной, но рада, что ты не думал о том, что мы можем разделить ее. Меня до сих пор мучают ночные кошмары из-за твоих лап.
Я не могу удержаться от лукавой ухмылки.
— Насколько я помню, тебе нравились мои лапы.
Кэтрин предостерегающе прищуривает глаза, но ничего не отвечает. Наверное, к лучшему. Это одно из тех путешествий по дорожкам памяти, которые мне совершенно не стоит совершать.
Кэтрин встает и кивает в сторону ванной комнаты.
— Хочешь первым принять душ?
— Неа. Иди ты.
Я ложусь на кровать и закрываю глаза. Матрас еще ужаснее, чем ожидал, но я слишком благодарен за то, что вырвался из снежного плена и наконец-то покончил с этим днем, чтобы беспокоиться.
— Не торопись, — сонно говорю я ей. — Возможно, если пробудешь там достаточно долго, это смоет грубые грани твоей личности.
— Можно надеяться. — Она расстегивает чемодан. — А если мне очень повезет, то, возможно, душ смоет и воспоминания о нашем браке.
Я начинаю улыбаться, пока не вспоминаю, что она — враг. Когда мы были женаты, нескончаемый запас язвительных замечаний этой женщины приводил меня в восторг, даже когда они были немного обидными. Неприятно осознавать, что они и сейчас так действуют на меня. Неприятно, главным образом, потому, что они вызывают почти удушающее чувство вины, ведь не ей я буду делать предложение завтра вечером.
Я жду, пока закроется дверь в ванную, и только после этого заставляю себя вылезти из ямы матраса и сесть. Нуждаясь в перестройке мышления, чтобы переключить внимание на свою будущую жену, я беру свой портфель и ставлю его на край кровати.
Бросив быстрый взгляд на закрытую дверь ванной, достаю коробочку с кольцом и раскрываю ее. Непостижимо, что я купил его только сегодня утром; кажется, что прошла целая вечность. Странно и то, что это кольцо, которое должно быть таким свежим в моей памяти, выглядит чужим. В то время как я помню каждую деталь кольца моей бабушки, которое когда-то было на пальце Кэтрин.
Я наклоняю коробочку в сторону, чтобы бриллиант уловил приглушенный свет лампы на тумбочке. Его мерцание должно успокаивать меня. Служить маяком на пути к любви всей моей жизни, символом надежды на то, что впереди меня ждет лучший брак, чем тот, что я оставил позади себя.
И кольцо действительно как будто подмигивает мне. Но вместо того чтобы казаться обещанием, это больше похоже на... угрозу?
Я хмурюсь и сосредотачиваюсь еще сильнее. Пробую представить, что свет лампы — это свет от рождественской елки в доме моих родителей. Пытаюсь представить себе кольцо на пальце Лоло. Когда не получается, пытаюсь стать еще более конкретным, представляя момент, когда надену его ей на палец...