Настоящий Спасатель 4. Назад в СССР (СИ)

Двигатель мотоцикла завелся с полпинка и машина мелко но монотонно завибрировала.
Чувствовалось, что за мотиком следят.
— Твой мотик? Движок четкий! — похвалил я парня.
— Нет, батин. Но слежу за ним я. Звиняйте хлопцы, но шлемаков у меня для вас нет. Держитесь.
Лёха дал газу и мотоцикл с громким треском понесся по грунтовой деревенской дороге, пугая местных кошек и разгоняя домашнюю птицу.
Он действительно умел хорошо водить, потому что когда я видел местные ямы и ухабы, то у нас захватывало дух и мне казалось, что летя на большой скорости, кто-то из нас троих должен был бы непременно вылететь из седла или коляски.
Но каждый раз мы так плавно преодолевали дорожные неровности, что примерно на пятый или шестой ухаб я понял, что это не случайность, а опыт приобретенный за несколько лет вождения.
И вправду, мальчишки в советских деревнях гоняли на мотоциклах чуть ли не с первого класса, и, порой, глядя на стиль их вождения, казалось, что они родились прямо вместе с мотоциклом.
Лёха минут за пять доставил нас к двухэтажному зданию правления колхоза, которое смахивало на старую барскую усадьбу.
Совершив небольшой лихой крюк, Леха остановил мотоцикл под постамент на котором стояли скульптуры колхозника и двух колхозниц.
Колхозник почему-то держал двумя руками гроздь винограда. Он был одет в ботинки и костюм, женские же фигуры стояли босиком. Одна держала в в одной руке колосья и серп в другой, вторая сноп соломы и тоже серп.
— Приехали! Вон правление, вам на второй этаж, — с довольной улыбкой сообщил Лёха.
— Спасибо, увидимся еще Леш.
— Ну бывайте, — юноша дал газу и тут же умчался по своим делам.
— Тут вроде виноград не растет? — задумчиво разглядывая памятник произнес Серега.
— Возможно, такое задание было. Фантазия председателя. А может быть, в воображении скульптора, виноград был одним из древнейших символов плодородия, изобилия и жизненной силы? предположил я
— А возможно, скульптор был еще тем алкашом, очень любил вино, и нечего лучше не придумал. Пошли искать Максимыча.Тебе не кажется, что это какая-то странная гауптвахта, Макс?
— Поживем — увидим. Пошли, — мы направились ко входу.
Поднявшись на второй этаж, мы довольно быстро сориентировались и нашли кабинет председателя. Он оказался запертым.
— Мальчики, — соловьиным голоском обратилась к нам сухощавая женщина лет сорока в очках с большой роговой оправой, — Николай Максимович вас не дождался уехал на партсобрание в райцентр. Вы же спортсмены?
— Да, так и есть.
— Вот и хорошо. Николай Максимович сказал, чтобы вы шли в клуб, вас там встретить Раиса Михайловна, вам нужно из подвала перетаскать парты наверх. На первый этаж. Она вам покажет.
— А где этот клуб?
— Я вам сейчас покажу, — она жестом пригласила нас к окну, — вон то здание видите?
* * *
Через десять минут нашли Раису Михайловну, ею оказалась накрашенная молодящаяся блондинка неопределенного возраста. Ну как неопределенного. Ей было то ли шестьдесят, то ли семьдесят лет.
— А я вас с утра жду, соколики мои.
Она повела нас в подвал и показала куда таскать школьные парты.
Мы не торопясь справились с работой меньше чем за час.
— Куда теперь, Раиса Михайловна?
— Теперь, за-а-а мной! — по военному скомандовала она, развернулась на каблуках и направилась в свой кабинет.
Войдя в него мы увидели накрытый стол, два граненых стакана, бутылку с мутноватым самогоном, соленые огурцы и дымящуюся паром курицу.
— Проходите мои хорошие. Вы наверно оголодали там у себя в учебке-то.
Мы снова переглянулись с Серегой.
  
 Глава 18 
— Теперь, за-а-а мной! — по военному скомандовала она, развернулась на каблуках и направилась в свой кабинет.
Войдя в него мы увидели накрытый стол, два граненых стакана, бутылку с мутноватым самогоном, соленые огурцы и дымящуюся паром курицу.
— Проходите мои хорошие. Вы наверно оголодали там у себя в учебке-то.
Мы снова переглянулись с Серегой.
  
* * *
Такой ощущение, что мы попали в настоящий рай. Мы сели за стол и начали обедать.
Я не очень хотел пить самогон, потому что знал, что в деревне это чистая рулетка. Из-за «голов» и «хвостов». После такой выпивки можно было здорово травануться и ходить еще целый день с больной головой.
«Хвосты» — та самая часть перегона, которая легко может испортить весь самогон. Именно в нём содержатся сивушные масла — самая «душистая» в отрицательном смысле этого слова часть дистиллята.
Далеко не все знали, что такое сивушные фракции.
А те, кто знал, часто жадничали из-за объема получаемого алкоголя и не отсекали эти фракции, готовые мириться с отвратительным самочувствием на следующий день.
— Може и вы с нами тяпнете, Раиса Михайловна? — поинтересовался матрос Шевченко у единственной дамы, указывая на бутылку самогона.
— Ой, что вы? Нет. Я свое уже оттяпала. Теперь ни-ни. Врачи запрещают.
Она с серьезным видом поправила очки на носу.
— Может чуть-чуть?
— Ну только разве чуть-чуть, я сейчас рюмку принесу. Но вы меня не ждите, ешьте, пейте, касатики мои дорогие!
Она вышла, а я брезгливо понюхал свою рюмку.
— Ничего ты в жизни не понимаешь! — убедительно сообщил мне Серега, совершенно не сомневаясь в своих силах и качестве предложенного алкоголя. Встал, сказал короткий тост, содержавший одновременное пожелание здоровья и удачи, чокнулся со мной, махнул полный стакан, потом занюхал и сразу закусил его соленым огурцом.
А потом с аппетитом принялся за еду. Мне мой стакан выпить не пришлось. В коридоре раздались тяжелые шаги и в комнату ввалился крупный мужик лет пятидесяти пяти, недовольно оглядел стол и громко заголосил.
— Раиса! Раиса, где ты! — он кивнул нам головой, нахмурив брови
— Да, Николай Максимович?
Вошедший оказался тем самым председателем колхоза к которому нас командировали. Мы встали и оправили свою форму.
Наша «хозяйка», запыхавшись, на всех парах влетела в комнату.
— Это что за балаган ты тут устроила? Что это? — он ткнул пальцем в бутыль с белым самогоном, — я тебя спрашиваю, что это?
— Ну я хотела накормить мальчишек, Николай Максимович…— она оправдывалась извиняясь перед председателем.
— Накормить… и напоить? — он резко замахал указательным пальцем в сторону краснеющей женщины, — ну-ка сейчас же убери. Немедленно!
Раиса Михайловна ринулась к столу, взяла в руки бутылку, потом в нерешительности кивнула на мой стакан:
— Допивать будешь?
Я посмотрел на Серегу, нельзя было его оставлять в пьяном одиночестве и быстро опрокинул налитое.
— Да, спасибо, — вежливо поблагодарил я, занюхивая соленым огурчиком.
— Это ж какой вред здоровью парней, Раиса, — пристыдил председатель женщину, качая головой.
— Ну вот и польза может быть…
— О чем ты говоришь? Какая польза? — Николай Максимович строго уставился на женщину. Оно и понятно: алкоголь — бич в советской деревне.
Мужики от неумеренной пьянки загибаются, порой из-за самогонки могут пальцы, руку, ногу по дури потерять на поле, работая с сельхозтехникой.
А председателю колхоза отвечать и за травмы и за выполнение план и за их дальнейшую жизнь.
— Ну как какая, Николай Максимович, вот, например, на улице моей раньше жил дед. Евлампий. Может помните его. Он бухал всю свою жизнь. Каждый день напивался в хлам. И была с ним история. По молодости он шел с какой-то пьянки, вечером, естественно, был в дрова. И упал в канаву.
Раиса Михайловна, завидев наши улыбки, поначалу улыбнулась в ответ, но потом поймав колючий взгляд председателя, скромно опустила глаза и продолжила:
— Была поздняя осень и ночью канава вместе с ним замерзла. Утром его нашли, а вырубали ломом. Вытащили, принесли домой. Он на печке отлежался часа три и побежал в колхоз, на работу. Пить он не бросил. И вот так, методично бухая, спокойно дожил до восьмидесяти с гаком лет.