Возьми мою душу

Вигдис ответила без запинки:
— Йокулл. Официантом у нас работает.
— Вы не шутите? — спросил Йокулл и огляделся, словно опасаясь скрытой камеры. — Вы действительно хотите знать, почему часть лужайки не подстрижена?
— Да, — улыбнулась Тора. — Это ведь твоя обязанность?
— Совершенно верно. Подрабатываю немного. Большую часть времени мне делать нечего — занят я, только когда в ресторан приходят постояльцы, — вот и согласился подстригать лужайку.
— Находчивый юноша, — похвалила Тора. — Но почему ты не скашиваешь всю траву? Неужели мешает большой камень?
— Нет, он мне совершенно не мешает, — пробормотал Йокулл. — Причина в другом. Почва там неровная — рытвины, бугры. Тяжело водить косилкой, да и глохнет она. Поэтому я и решил не мучиться. Пока никто не жаловался. А что, Йонас выражал недовольство моей работой?
— Нет, что ты, — успокоила его Тора и снова улыбнулась. — Кстати, ты не мог бы одолжить мне лопату?
— Честное слово, — говорил Мэтью, методично махая лопатой, — должен признать — женщина ты уникальная. Ради других я бы никогда не взялся рыть землю.
— Помалкивай и не отвлекайся.
Они находились в центре лужайки за отелем, куда пробрались очень осторожно. Первой двигалась Тора. Дойдя до едва заметного холмика земли, она приказала Мэтью копать.
— Здесь нас ждет нечто необыкновенное, — заверила она его.
Мэтью вогнал в землю лопату и обеими руками взялся за ручку. Вскоре он выкопал небольшую ямку.
— Вот тебе, — сказал он Торе. — Гляди, изучай.
Тора подошла ближе и увидела остатки фундамента.
Мэтью почесал лоб.
— По-моему, здесь находилось какое-то здание. Дом? Или хозяйственная постройка? — Он подкопал еще немного с обеих сторон каменной кладки и прошептал: — Черт подери.
Тора нагнулась и спросила:
— Надеюсь, ты видишь то же, что и я? — Она выпрямилась и подала ему руку. — Поздравляю, я была права. Это пепел. Здесь находился дом, жилой дом, но он сгорел.
— Мы видели, как он горит, на том детском рисунке, — произнес Мэтью.
— А в окне горящего дома были глаза, помнишь?
  
Глава 24
 
— Повесила трубку. — Тора недовольно посмотрела на экран своего мобильника. — Или связь внезапно оборвалась. — Она немного подумала и заявила: — Нет, все-таки повесила трубку.
— Ничего удивительного, — сказал Мэтью. — После того как они с братом фактически выставили тебя сегодня утром, трудно ожидать, чтобы Элин с восторгом восприняла твой звонок.
— Да, наверное, ты прав, — проворчала Тора и убрала мобильник в карман. — Нам бы очень помогло, если бы они сказали, что за здание здесь стояло. — Тора с Мэтью отошли на край лужайки, поскольку возле камня не было сигнала сети. — Может, ее дочь Берта что-то знает? — задумчиво прибавила Тора. — К счастью, она настроена ко мне не так агрессивно.
— Сомневаюсь, — отозвался Мэтью. — Как только ты станешь приставать с расспросами к ее другу, инвалиду-колясочнику, она сразу перестанет с тобой разговаривать.
— Хорошо, — согласилась Тора. — Оставим звонки и встречи на потом, а пока попробуем выяснить все о сгоревшем доме.
И они направились к отелю.
Проходя мимо того места, где Мэтью докопался до фундамента, Тора внезапно остановилась.
— Странно. Почему Бирна не дозналась о нем? Судя по записям в ежедневнике, она здесь часто бродила. И ничего не заметила?
— Неужели не понятно почему? — удивился Мэтью. — Об этом неровном участке знает один Йокулл, и ни словом не обмолвился, когда ты разговаривала с ним о Бирне. Он и ей ничего не рассказал, а поинтересоваться она не догадалась.
— Но тогда кто и что здесь искал? Если этот человек пытался найти фундамент, то оказался крайне невнимательным. Все отверстия находятся далеко от неровного участка.
— Ну, строго говоря, отверстиями их не назовешь. Небольшие лунки скорее, — проговорил Мэтью. — Но я согласен с тобой: неизвестный нам диггер скорее всего искал остатки сгоревшего дома. Нужно сказать, сыщик он неважный.
 
— Меня так и подмывает снова пойти в подвал и более тщательно изучить содержимое коробок, — задумчиво сказала Тора. Мысли ее блуждали где-то далеко. — Может быть, какая-то фотография или другая вещь подскажут, что тут было раньше.
— Не советовал бы отправляться туда прямо сейчас, — заметил Мэтью, посмотрев на часы. — Ты, кажется, собиралась доставить сюда детей вместе с домом на колесах?
— Дети подождут. Я недавно звонила Гульфи, пока они всем довольны. Недалеко от их стоянки есть магазин, и они туда собираются. — Она скрестила за спиной пальцы. — Надеюсь, его девушка догадается позвонить своим родителям. Потому что я этого делать не буду ни под каким видом. Они всегда начинают разговор с упреков и перечисления неприятностей, которые Гульфи доставил их малышке. И заканчивают тоже одинаково — винят во всем меня.
— А как насчет твоего бывшего? — поинтересовался Мэтью. — По-твоему, Гульфи с ним созвонился?
— Надеюсь, не додумался, — сказала Тора. — Пусть Ханнес немного поволнуется, ему полезно. В конце концов, из-за него они ударились в бега. — Она похлопала по карману, в котором лежал мобильник, и улыбнулась. — Он мне штук сто сообщений настрочил. Почитаю, когда будет время, или…
Внезапно ее телефон ожил, Тора вытащила его и стала слушать.
Звонила Белла.
— Привет. Как дела? — спросила Тора, нашаривая в кармане ручку и кусок бумаги. — Никакой Кристин нет, говоришь? Ладно, диктуй. — Она стала записывать, затем дала отбой и повернулась к Мэтью. — Он похоронен один. Никакой Кристин рядом нет. — Тора огорченно вздохнула. — На надгробии написано его имя, даты рождения и смерти и короткий стих.
— Занятно. Еще один стих. Ну что ж, читай его.
 
 
Ферма — лучше,
 
Хотя бы и маленькая,
 
Каждый человек любит свой дом.
 
Обливается кровью сердце
 
Каждого, кто вынужден
 
Вымаливать себе еду.
 
 
— По-моему, первый звоночек. Хоть какой-то смысл в отличие от первого стиха, который я никогда прежде не слышала. Нужно добраться до Интернета и посмотреть, откуда взяты эти строки. Не удивлюсь, если из «Речей Высокого».
Мэтью тронул Тору за плечо и кивнул в сторону отеля.
— Полиция вызвала подкрепление. — Он показал на подъезжавший к отелю патрульный автомобиль. — Нет, тебе совершенно точно не суждено сегодня побывать в подвале.
— Ну почему ты не хочешь выйти на улицу? — удивилась Берта и отдернула шторы. Мрачная комната осветилась. — Посмотри, какая замечательная погода! — Она с минуту смотрела в окно, затем повернулась к нему. — Пойдем, прогулки на свежем воздухе тебе полезны.
— Иди одна, — коротко ответил Стейни, подцепил пальцами здоровой руки кусочек отслоившейся от колеса резины и принялся его теребить. — Я побуду дома.
— Пойдем. Не упрямься, — уговаривала Берта, склоняясь к Стейни. Лица их оказались на одном уровне. Обычно, когда она смотрела ему в глаза, он становился мягче и спокойнее. — Обещаю, на свежем воздухе ты обязательно почувствуешь себя лучше. Тебя что-то беспокоит, но кто знает — может, тревога исчезнет, если ты отвлечешься.
— Не исчезнет, — ответил Стейни все так же угрюмо.
Берта давно привыкла к его коротким ответам. Ожоги возле рта делали его речь невнятной. Кожа там, казалось, расплавилась и стянулась комками. Берта не переставала удивляться, почему врачи не выполнили свою работу получше. Иногда она подозревала, что Стейни сам отказался от дальнейших вмешательств, — во всяком случае, с ней он не хотел говорить на эту тему. Сказал, что его сняли с очереди на операцию. Берта ему не верила. Гораздо более правдоподобным казалось ей другое объяснение: Стейни слишком хорошо помнил боль и дискомфорт, через которые ему пришлось пройти, и попросту не захотел вновь испытать такое. Через неделю после выхода из клиники она случайно прослушала автоответчик Стейни. Физиотерапевт приглашал его в клинику для продолжения лечения. Как Берта ни настаивала, Стейни наотрез отказался перезвонить. Ему требовалось время на восстановление. К новой операции он не был готов ни морально, ни физически.