Опытный кролик
Панов еще раз задумался, а если он попал в какой-то параллельный мир. В иную реальность? Ловушку сознания, наконец! Когда ты знаешь, что случится, а сделать ничего не можешь. Все, происходящее здесь, показалось ему какой-то нелепой альтернативой, будто пляшет он под знакомую дудку, когда результат вновь совпадет с реальностью.
— Какие будут предложения?
— Ну, — надул губы капитан, — орать, про англичан, которые ружья кирпичом не чистят, не буду. Бесполезно, себе только вредить. В какую дырку не сунешься, везде забито или часовой выставлен. Думаю, драпануть подальше. Надоел мне здешний пионерлагерь «Слава Гитлеру». Пусть придурков всяких на границе перебьют. Про немцев я еще много знаю, на котелок таких, как у тебя орденов хватит. Махнем со мной? — Ненашев, как можно мерзко, подмигнул разведчику.
Михаил, яростно дернул к себе капитана, натягивающего гимнастерку, и, багровея лицом, царапнул кобуру. Но одежда комбата превратилась в «смирительную рубашку» пограничника.
Капитан охладил Михаила водой из кружки, осторожно пощупав, не кипяток ли там.
— Пусти!
— А ну, уймись! Вот теперь я тебе верю.
— Я тебя когда-нибудь убью! — Михаил еле отдышался. Он почти поверил, что капитан провокатор. Но ловкий зараза, артиллерист заранее просчитал его реакцию, и вновь напустил на себя какое-то дремлющее и, лишь, созерцающее жизнь состояние.
— Дело муторное, — буркнул капитан, — пишись в очередь. Теперь, скажи, сколько времени уйдет на проверку? И будет ли она вообще, при таком подчинении органов?
— Неужели нельзя сказать все прямо и русским языком?
— Все можно объяснить, но не всем, каждому и сразу. Думай!
Да, а он прав! Подобрал малозначительные факты, но если сложить их вместе… Не удивительно, что на каждый из них, в отдельности, военная контрразведка не обратила внимания. Он и сам бы просмотрел. Армейцы с себя и начнут, обязательно желая не выносить сор из избы. Они теперь в фаворе, под каждый чих чуть ли не платочек подносят.
Но к кому обращаться? Теперь Елизаров не доверял и своему руководству.
Где реакция? Он же подробно и добросовестно направлял все наверх. Но оттуда одни окрики: не суйся, не паникуй, сами знаем что делаем. По той причине он и сведения Ненашева никуда не посылал, опасаясь дурных сюрпризов. Нет, так можно сойти с ума!
— Что, проникся? Нужна твоя помощь. Давай, хоть штаны на местных военных попробуем натянуть, — капитан усмехнулся и протянул несколько листков. Текст не содержал ничего провокационного для зоны государственных интересов Германии и попутно гарантировал пограничнику небывалый карьерный взлет… если все подтвердится.
«Дорога в ад вымощена благими намерениями», — подумалось Елизарову. Нет, на его принципы Максим не посягал, как и на присягу. И совесть не станет долго мучиться, хотя что-то заставило его поморщиться. Выяснилось, что капитан умеет просчитывать многое, в том числе поведение его начальников, предлагая готовиться к худшему варианту самостоятельно [376].
А голове еще вопрос. Кто в погранотряде «барабанит», словно целый оркестр? Ненашева спрашивать бесполезно, на такую откровенность он никогда не пойдет. Своих людей так просто не сдают.
Панов, выясняя, почему заставы в ночь двадцать второго поднимались по тревоге сами [377], нашел ряд деталей. Чем дальше расстояние от города, тем меньше нарушителей отправлялось «на Колыму».
Больно массовое явление. Поток не коварных шпионов и лихих контрабандистов, а тех, кто за столом с картошкой, сальцем и под водочку желал пообщаться с братом, кумом, отцом, сестрой, матерью. Долго жили они в единой стране, а граница прошла по живому.
Да, Панов сам видел, как люди, одетые в гражданку, пилили на заставе дрова и подметали двор. Ему поясняли, что вечером их покормят… и опустят. Но не в том выгода. Такой человек в благодарность сам становился союзником, помогая выявлять настоящих непрошеных гостей.
Объяснялось все легко. Никому не нужны проблемы рядом с домом [378].
Но ситуацией пользовались и немцы. Капитан думал, что в декабре сорокового, выступая на совещании, генерал армии Жуков предвидел многое [379]. В том числе — заблаговременную заброску крупной партии диверсантов. Как раз сегодня утром на той стороне махнули флажком. Вперед, ребята! Но за электричку, навстречу — все претензии к погранцам.
Феноменальной памятью Панов не обладал, но помнил «направления», откуда в СССР пойдет основной поток злодеев, и объекты, интересующие абвер. Туда и предложил добавить сил, язвя о линейной тактике охраны границ. Разведчик лишь вздохнул, этих самых сил им постоянно не хватало. Возраставшая безнаказанность прорывов стала в этом году обычным явлением.
Елизарову скоро должны позвонить с девятнадцатой заставы [380], где взяли во время перехода границы пару умелых, но очень разговорчивых диверсантов [381]. Их прозрачные намеки про одно воскресенье заставят Елизарова еще кое-что вспомнить и суетиться интенсивнее.
*****Никто ничего толком не понимал, и к обеду комбата мучили одним и тем же вопросом, про заявление ТАСС. Какая может быть теперь война, товарищ капитан? К чему нас готовишь? [382]
— К десанту через Ла-Манш, — в сердцах брякнул Максим и пожалел. А если кто-то запомнит, а лет через пятьдесят фраза попадет в голову историка, абсолютно не знакомого с логистикой. Жалко не финской мелованной бумаги, а русского леса, который лучше бы пошел на печать книжек Сутеева.
Решив прекратить слухи, он в обед построил батальон и объявил, что телеграфное агентство — это, конечно, хорошо, но вот международную обстановку он понимал, понимает и понимать будет исключительно из прямых указаний товарища Сталина.
Мотнул головой в сторону Польши и процитировал, старательно и четко выговаривая слова «Мы стоим за мир со всеми странами, но должны быть всегда готовы ответить двойным ударом по врагу, пытающемуся нарушить неприкосновенность советских границ» [383]. После поинтересовался, усмотрел ли кто в заявлении какие-то особые указания относительно их батальона? Какая его роль в масштабе неизбежной общемировой пролетарской революции? Точно! Уперто стоять на позициях и защищать первое в мире социалистическое государство!
«А любопытные — в очередь к наблюдательной вышке», ехидно добавил комбат. Смотреть, как немцы там проводят ответный митинг под красными знаменами и скоро полезут к нам брататься.
Не услышав больше вопросов, разогнал всех, к чертовой матери, на занятия. Вдогонку посоветовав чаще читать «Краткий курс». Лично знание цитат проверит, особенно про то, что Германии скоро «потом видно будет», над кем господствовать [384].
Суворов слова капитана старательно записал, мало ли чего.
Иволгин мигом умчался в политотдел, узнавать, куда опять метнулась генеральная линия. Не придется ли снова твердить о нерушимой дружбе Советского Союза с Германией, и назначать ли вновь главным врагом Англию — вечный и главный оплот мировой буржуазии [385]. Объяснять, на что надеялся Черчилль, пожелав поссорить два социалистических государства?
Но разговоры были и будут. Голова у бойцов в вопросах политики работает не хуже, чем в его время.
Вспомнил, как недавно сел в лужу лектор из политотдела. Минут двадцать то бухтел про устройство СССР. А потом дернул, на вид, малахольного бойца — «типа что понял?» Закончилось тем, что Иволгину пришлось спасать и лектора, и красноармейца. Умных субъектов, младше начальника по званию, в армии не любят по традиции.