Опытный кролик
Первого июня в шестую орловскую пришло шесть тысяч человек из приписного состава. Их сразу принялись сколачивать в подразделения. Не забивать их в ящики или строить в парадные «коробочки», а учить работать в коллективе.
По тревоге батальоны вывели на плац, пересчитали, проверили готовность к маршу, тряхнув на землю несколько ранцев. Раздраженно пнули ногой по паре вывалившихся оттуда подушек. Наорали, на тех особо хитрых товарищей, угрожая гауптвахтой. У других нашли лишь барахло: котелки, полотенца и зубные принадлежности. Словно в плен собрались [371].
Затем людей вывели через крепостные ворота. Последовательно, полк за полком. Каждому отводился час, но тренировки шли постоянно, кто-то умудрялся укладываться в сорок пять минут, выводя батальоны в район сосредоточения.
Но боезапас и продовольствие бойцам не раздали. Не бежали за взводами и специально выделенные бойцы с картонными ящиками пайков и цинками с патронами. То изобретение послевоенного времени, по урокам сорок первого года — и раздать можно быстро и собрать, если тревога учебная, без выхода на полигон.
Все прошло в «сухую». Немного поиграли в погрузку-разгрузку и угомонились. Взять с собой запасы дивизия не могла, по причине недостатка транспорта, поступавшего сюда из народного хозяйства после мобилизации.
Лишь одну деталь не знал Ненашев. Ох, как матерился начштабарм Санталов, глядя на секундомер.
*****Панов заранее знал, что вопрос с пехотным прикрытием придется решать самому, и старательно заботился о саперах и пограничниках. Иначе, надо заказывать кроссовки на весь батальон. Придется резко отрываться от врага.
Михаил сердился. Что получается? Военные по факту бросают их одних. Нет, не их одних, а еще УРовцев, строителей и почти безоружных саперов. Они знают, что творится на противоположном берегу. Должны знать, есть же там своя разведка, и для чего тогда каждую неделю Елизаров отправляет сводку в штаб четвертой армии!
— Уймись! Выход на рубеж обороны в план тревоги не включен.
— Немца боятся спровоцировать?
— Ага. Но главное — время. Если все начнется, как врал нам предатель Иссерсон, из крепости никто не выйдет. Спроси у себя комендатуре, сколько времени дивизия тянулась из ворот?
Пограничник мрачнел дальше. Тяжелая артиллерия немцев закончила разгружаться. Не удалось выяснить, есть ли там две 600-мм артустановки, обозначенные Ненашевым на схеме как «Карл» и «Один». Хода в ту зону нет. Лишь по особым спецпропускам, немцы даже своих солдат и офицеров заворачивали. Попутно ходил слух о каких-то «особых» секретных минометах.
— Неужели никто не понимает? В цитадели красноармейцы орут про мышеловку! [372]
— Почему? Конечно, понимают! Комдивы обращались в корпус, комкор в штаб армии, армия в округ. Отказали. Могут спровоцировать немцев. А если что, разведка предупредит.
— Да что ты заладил про разведку? Нам же не верят?
— Ты не заметил, что круг замкнулся?
— Погоди, специально не хотят никого слушать? Да это же прямое вредительство!
— И откуда такие мысли? — Ненашев усмехнулся, — Ладно, к черту лирику, давай к делу! Хотел узнать, что делают на той стороне? Так, легко!
Он поднялся, навел на лицо туповатое выражение, и выдал:
— Смирно! Слушай приказ командира двенадцатого армейского корпуса генерала от инфантерии Вальтера Шрота «О переходе Буга, взятии Брест-Литовска и развитии наступления вдоль танковых магистралей» от тринадцатого июня сорок первого года. Только для офицеров. Двадцать экземпляров.
Потом добавил по-русски:
— Цитирую по третьему. Прости, друг, первый получить не получилось. Товар очень дефицитный — быстро разобрали.
Елизаров изумленно уставился на него. А что такого! Сколько раз документ он перечитывал, расставляя своих «солдатиков» на электронной карте.
— Садись и пиши. Буду сбиваться, мне надо сделать несколько проходов.
Комбат говорил минут десять. Потом взял записи и, глядя в них, начал диктовать снова, постоянно сверяясь с картой.
— Максим, а ты кто, на самом деле? — успокоившись, спросил Елизаров.
Невозможно так самоуверенно лгать и хотелось присвистнуть от зависти, какой у Максима информатор. А способность запоминать информацию? Бумаги немца капитан держал в руках лишь пару минут, но сумел постепенно восстановить их содержимое по памяти.
Но Михаил промолчал, узнав, как немцы получили информацию о минировании железнодорожного моста. Машинист проехал, притормозил и все увидел.
Идиотская беспечность! Почему ничего не замаскировали, не прикрыв от любопытных глаз. Тут к командиру шестидесятого железнодорожного полка надо немедленно идти. Его ребята в синих фуражках допустили промах [373].
— Профессиональный паникер, болтун и вообще дезорганизующий элемент. К счастью, до уровня шпиона или диверсанта не дорос, — хмыкнул капитан, — Я вовремя согласился, что хоть Германия и фашистская страна, но на текущий момент для войны с СССР еще не созрела. Вот тогда, оставили в покое. А так просто почтальон, получающий немного больше писем, чем ему следовало.
— Да ладно, забудь.
— Как все просто, — капитан покачал головой и как-то отстраненно продолжил, — Завтра начнут изымать патроны у стрелков, мотивируя небрежным обращением с оружием и частой гибелью людей. Корпусные артполки, согласно планам боевой подготовки, утвержденным еще зимой, уйдут на полигоны. У танкистов под рукой окажется четверть боекомплекта, поскольку снаряды в машинах хранятся в ненадлежащих условиях. И так далее по списку. Продолжать?
— Так это измена, — хрипло сказал и осекся Михаил. Когда Максим собрал все факты вместе, мысль о предательстве, где-то наверху, опять обрела реальные очертания.
Панов лукавил. То же дела творились на южном и северном направлениях.
А насчет «врагов» — пусть теоретики конспирологии сначала в Генштабе пошуруют. Что, нет охоты? Вот и ему тоже. Потому как, не понимают товарищи, увлекшиеся масонскими заговорами, что до главы Олимпа недалеко. Эй, не молчите! Делайте, как умное лицо, так и последний логичный шаг. Пусть появится на страницах ваших книг усатый недотепа, танцующий лезгинку под оркестр мировой закулисы.
А что? Добавим сюда брак от военных заводов, самый лучший в сорок первом году танк, способный по заводской гарантии пройти до ремонта движка сотню километров. Современные истребители «МИГ», где травила система пневматики, так что оружие в воздухе часто не перезаряжалось…
Детские болезни у техники лечили всю войну [374].
Может, начнем года так с тридцать девятого, когда при освобождении Западной Украины и Белоруссии боекомплект выдали далеко не всем. После первых выстрелов со стороны поляков, патроны получили, но и тогда снарядов хватило не всем [375].
Максим зажмурился: уж лучше и не думать про вечно всплывающий в прорубях бред. Он давно перебесился, поскольку не существовало еще на месте СССР в сорок первом державы, способной не только изобретать, но и очень качественно делать массовое оружие.
Но с каждым днем мы учились, рвались вперед, неся жертвы на выбранном пути, все время, постоянно совершенствуя технологии. Тыл не менее страшный фронт, где гибли в авариях люди, а наши инженеры сражались против немецких, чешских, шведских, швейцарских и черти каких, конструкторов.
Но, здравствуй вновь, «радио конспирологов»! Как, если не «заговором», объяснить это все?
— Измена, а что делать? — ненатужно развел руками Ненашев, — На каждый случай есть оправдательный документ, подписанный и утвержденный у руководства. Но подумай, а если обойдется, и немцы не начнут? Или нас вовремя оповестят? Тогда назови цену таких подозрений? Клевета и навет на командование!