Милая затворница

В полумраке кареты сверкнула улыбка Коллина. Улыбнувшись ему в ответ, Алекс проговорила:
– Так миссис Блэкберн или леди Уэстмор? Ты что, никогда не пользуешься своим титулом?
Коллин криво усмехнулся:
– Только при продаже лошадей. Но если ты предпочитаешь…
– Нет-нет, мне очень нравится имя Блэкберн. Оно удивительно шотландское.
– Да, действительно. – Он снова сверкнул улыбкой.
Алекс откинулась на мягкую спинку сиденья и отдернула шторку на окошке. Помахав на прощание рукой всем гостям, собравшимся в Сомерхарте на церемонию венчания, она задернула шторку и вопросительно посмотрела на мужа. «Когда же он меня обнимет?» – думала Алекс.
Но Коллин даже не пытался приласкать ее.
– Что-нибудь не так? – спросила Алекс.
Коллин усмехнулся:
– Что ты имеешь в виду, дорогая жена? – Алекс улыбнулась, затем надула губки. – Чего ты ждешь от меня? Что я, по-твоему, сейчас должен сделать?
Алекс скрестила на груди руки и молча пожала плечами.
– Может, ты удивляешься, что я не целую тебя и не запускаю руку тебе под юбки? – Он ухмыльнулся.
Алекс вскинула подбородок, но и на сей раз промолчала.
– Так что же, милая жена? Ты уже готова для меня, не так ли?
– Я… – Алекс облизнула губы; во рту у нее пересохло, но в другом месте влаги было вполне достаточно, как Коллин и предполагал.
– Ты можешь соблазнить и святого, миссис Блэкберн, и я не стану притворяться, что не хочу взять тебя немедленно. Но все же я полагаю, что нам не следует завершать брачную церемонию прямо в карете.
– Коллин, ну пожалуйста…
Он откровенно рассмеялся, потом провел дрожащей рукой по волосам.
– Ох, дорогая, я действительно хотел бы… хотел бы усадить тебя себе на колени и… – Он закашлялся. – Но ведь ты теперь моя, Алекс, и я могу подождать, пока мы не окажемся в постели.
Алекс вздохнула, но решила смириться. Если он способен терпеть, она тоже сможет подождать. Хотя, с другой стороны… В самом деле, разве есть более романтическое место для завершения венчания, чем карета? Может быть, Коллин просто не понимает романтики? Пожалуй, это недостаток.
– Ладно, хорошо. Я не рабыня своей страсти. А что мы будем делать, чтобы скоротать время?
– Говоришь, не рабыня своей страсти? – Коллин снова рассмеялся, чем вызвал у нее раздражение. – Полагаю, я не стал бы возражать, если бы ты была таковой.
– Но я не такая. Так что же теперь?
Коллин улыбался во весь рот, и Алекс с трудом сдерживала себя, чтобы не пнуть его ногой. Она все больше раздражалась, хотя венчание прошло довольно гладко. В церкви не было слышно криков возражения. Ее груди не выпирали из-под корсажа, и она ни разу не оказалась в неловком положении. В общем, все прошло надлежащим образом.
– Я уже говорил тебе, что ты прекрасна сегодня?
Алекс вздрогнула, оторвавшись от своих размышлений.
Глаза Коллина светились теплом, раздражение покинуло ее.
– А ты самый красивый мужчина, за какого я когда-либо выходила замуж.
– В самом деле?
– Воистину так.
– Ах ты, негодница!..
Она запрокинула голову и рассмеялась, довольная своей маленькой местью.
– Что ж, мистер Блэкберн, поскольку ты отказываешься выполнить свой супружеский долг, мы можем поговорить, не так ли?
– Да, конечно.
– Может быть, расскажешь мне о моем новом доме и о своих родственниках?
– Хм… – Коллин наморщил лоб и, отдернув занавеску, посмотрел на пасмурное небо.
«Неужели он не знает, что сказать?» – удивилась Алекс.
– Уэстмор – очень старое поместье, – заговорил наконец Коллин. – Оно довольно обширное, и в нем есть как плодородные земли, так и дикие места. Но там все покажется тебе непривычным.
– Я уверена, что там мне понравится. Он едва заметно улыбнулся:
– Посмотрим… А что касается родственников… У меня почти никого нет. Моя мать жила в Данди последние пять лет. Сейчас она вышла замуж, и я редко вижу ее, хотя уверен, что ей хотелось бы повидаться со мной – хотя бы из любопытства.
– Ты сообщил ей о своей женитьбе?
– Я написал ей, что нашел, прекрасную невесту. Она будет довольна.
 
– Но ты написал, что я англичанка?
– Да, конечно. – Коллин снова улыбнулся, и Алекс вздохнула с облегчением. – Что же касается моего отца… Отец уделял мало внимания своему незаконнорожденному отпрыску, хотя регулярно посылал денежное содержание. Полагаю, более значительное, чем посылают в таких случаях многие мужчины. Правда, после рождения Джона его отношение ко мне изменилось. Видимо, проснулась совесть. Когда мне исполнилось девять лет, в моей жизни произошел крутой поворот. Внезапно я был осажден роем домашних учителей, а потом отец предложил отправить меня в школу. Я был страшно напуган, но моя мать настояла, и меня увезли в Эдинбург.
– Против твоего желания?
– Да, против. Разумеется, меня не повезли туда в цепях, однако я высказал обоим родителям все, что думал по этому поводу. В школе я говорил только на гэльском первые несколько недель и страдал из-за этого. Слава Богу, мой отец не стал настаивать на английской школе. Я сбежал бы и устроился бы матросом на какое-нибудь судно, чтобы не ехать в Англию.
Алекс поморщилась, но Коллин, не заметив этого, с ласковой улыбкой проговорил:
– Моя мать – очень хорошая женщина.
– Какая она?
– Добрая и остроумная. Довольно самоуверенная и великодушная. Я всегда думал, что ее самоуверенность или великодушие отчасти и привели к тому, что она стала любовницей моего отца.
Алекс кивнула и улыбнулась; ей нравилось, что Коллин говорил о своей матери с такой любовью.
– Моя мать – ткачиха, причем весьма квалифицированная. И мать всегда утверждала, что мой отец – хороший человек, о котором у нее остались самые приятные воспоминания.
– Это прекрасно…
Коллин взглянул на Алекс с некоторым удивлением, затем кивнул:
– Да, я тоже так думаю. Отец приезжал повидаться со мной, когда мне было десять лет. А потом навещал каждый год и однажды привез с собой Джона. Он сказал, что мы братья и должны относиться друг к другу соответствующим образом.
Алекс заморгала, пытаясь сдержать слезы, которые внезапно увлажнили глаза.
Коллин протянул ей носовой платок, потом вновь заговорил:
– На самом деле все это не так романтично. Отец много пил и был ужасным наездником. И он часто ругал меня, если я говорил по-шотландски в его присутствии.
Алекс кивнула и тихонько всхлипнула.
– А когда он передал мне документ на владение Уэстмором и сказал, что купил для меня соответствующий титул… О, я готов был ударить его. Я хотел проклясть его и убежать куда глаза глядят, лишь бы никогда больше не видеть его.
– Но почему?
Коллин пожал своими широкими плечами и снова посмотрел в окно.
– Мне не хотелось становиться одним из тех, кого всегда ненавидел. Однако я знал Уэстмор. Я вырос неподалеку от него и видел его пустые конюшни и обильный подножный корм, а мне больше всего на свете хотелось разводить лошадей.
– Ты имел основание вступить во владение этим поместьем по праву первородства, Коллин.
– Нет, Алекс, все не так. Незаконнорожденные не имеют никаких прав. И ты прекрасно знаешь это.
– Но ведь ты его сын. И наверное, он любил тебя и уважал, если так поступил.
– Как бы то ни было, я унаследовал поместье и получил титул. Я поклялся не пользоваться этим титулом, но потом понял, что с его помощью можно заключать выгодные сделки.
– В этом нет ничего постыдного. Многие мужчины покупают титулы и вовсе не стыдятся этого.
Его взгляд сделался жестким.
– А я и не стыжусь.
– Да, конечно, но я… – Алекс смутилась. – Я не имела в виду…
– У меня не такая замечательная родословная, как у тебя, однако…
– Коллин, прекрати.
Он смягчился и проговорил:
– Прости, дорогая.
– Не надо постоянно упоминать о моем происхождении, Коллин. Я не виновата, что у нас разное прошлое.