Всадник на белом коне. Пробуждение (СИ)

– Да, – сказала она.
– Так выходите за него замуж, и я порадуюсь за вас.
– Я не могу этого сделать, Ксинга, – с сожалением произнесла Йола.
Она пристально разглядывала свое отражение в большом квадратном зеркале с тяжелой золоченой оправой, словно спрашивала совета у зазеркального двойника. Отражение безмолвствовало, не подавая никаких обнадеживающих сигналов.
Ксинга заметно удивилась, продолжая расчесывать роскошные темно-каштановые волосы хозяйки широким гребнем с костяной рукояткой.
– Но почему, сеньора?!. Почему бы вам не выйти за него замуж?!
«Если бы все было так просто, – подумала Йола. – Но рассказать правду я не могу, да и не имею права. Так что придется тебе довольствоваться той версией, которая представляется наиболее правдоподобной. И потом... с какой стати? Почему я должна отчитываться перед собственной прислугой?»
– Во-первых, я мало его знаю, – на голубом глазу соврала она. – А во-вторых, он не сделал мне такого предложения.
– Как... – удивилась Ксинга. – Еще нет?
– Еще нет. Тебе не кажется, что тему замужества поднимать слишком рано? Мы и знакомы-то всего лишь несколько дней.
«И тем не менее ты умудрилась все это время не вылезать из его постели, – ехидно напомнил внутренний голос. – Устроила себе медовый... э-э... отпуск.»
– В каких же вы с ним отношениях? – продолжала выпытывать любопытная служанка.
– Я не стала бы называть это отношениями.
– Если сделает предложение, сразу же за него выходите, – убежденно сказала Ксинга. – Он хороший человек. И не тяните с ответом, сразу же соглашайтесь. Такие мужчины долго ждать не умеют, уж я-то точно знаю. Порыв знойного ветра... сомбреро... конь, пистолет...
Йола удивленно подняла бровь. Вит определенно вызывал у нее совершенно другие ассоциации.
– Это я о мексиканских мужчинах... – пояснила Ксинга. – Правда, наши здешние ничуть не хуже. Откажешься – убьет тебя и застрелится сам.
– Но ведь он же не латинос! Он европеец!
– Нет, сеньора, европеец он только снаружи. А внутри у него черти сидят. Двадцать чертей, не меньше! Правда, он держит их в крепкой узде, не разрешает слишком высовываться.
– Ксинга, не пугай меня так...
Йола повернула голову и взглянула в лицо служанки. Та отложила в сторону гребень и принялась с удовольствием разглядывать дело рук своих.
– Разве может испугать красивую женщину красивый умный жених? – заявила она. – Он хороший человек, говорю я вам. Не злой, рассудительный, справедливый...
«Это я и сама знаю», – подумала Йола, а потом вдруг спросила:
– А ты замужем, Ксинга?
– Нет, – засмеялась служанка. – Но всегда мечтала иметь хорошего верного друга. Теперь у меня такой есть...
– А этот друг предлагал тебе руку и сердце?
– Предлагал. Выхватил нож и потребовал близости.
– И ты...
– Да, конечно. Достала пистолет и настояла на дружбе. Так с тех пор и дружим...
«Интересные у них отношения, – подумала Йола. – Романтика просто бьет через край.»
– Спасибо, Ксинга, – сказала она. – Ты свободна.
– Доброй ночи, сеньора.
Служанка сделала полупоклон, отворила дверь спальни, но тут же вернулась обратно.
– Сеньора, – сказала она. – Вас там дожидаются. Падре. Что сказать?
«Ах, как невовремя, – с досадой подумала Йола. – Выбрал, называется момент... Хотя, возможно, что-то серьезное?..»
Она критически оглядела себя в зеркало. Наряд, конечно, совершенно не приспособлен для посторонних глаз и уж тем более для того, чтобы принимать запоздалых визитеров. Полупрозрачные шелка нисколько не скрывали волнующие мужские сердца прелести роскошного женского тела. Йола поискала глазами, чем бы прикрыться, не нашла и лишь постаралась поплотнее запахнуть на редкость откровенный пеньюар.
«Надеюсь, мой вид не пошатнет устоев католической веры, – мелькнула озорная мысль. – Заодно и проверим стойкость ее адептов.»
– Зови, – сказала она.
Ксинга поклонилась и вышла, а вместо нее в дверь протиснулся здоровенный, почти двухметрового роста, молодой человек, чью принадлежность к лону церкви выдавал лишь застегнутый наглухо черный костюм да белый прямоугольничек воротничка. Больше всего гость напоминал не священника, а охранника либо телохранителя.
 
– Буэнос ночес, падре, – приветствовала его Йола. – Чем обязана?
– Доброй ночи, сестра моя. Лишь неотложные дела побудили меня нарушить ваши планы...
«Да что же это такое, в самом-то деле?! Кажется, и этот в курсе моих ночных похождений! И вообще, найдется ли здесь хоть кто-то, кому ничего не известно о наших с Витом отношениях?»
– Я слушаю.
Падре бросил равнодушный взгляд на полуприкрытую шелками хозяйку фазенды, чем вызвал немалое ее разочарование, и произнес, глядя в сторону:
– Положение серьезное и ухудшается с каждой минутой. В городе беспорядки, но судя по всему, это только начало. Латинос в очередной раз ополчились на белых, а заодно крушат магазины и вообще все, что попадает под руку. Из соседних городов сообщают то же самое. Боюсь, на этот раз погромами дело не ограничится.
Игривое настроение Йолы мгновенно улетучилось.
– Сотрудникам концерна что-нибудь угрожает? Ортега так и не снял оранжевый уровень безопасности. По вашему мнению, этого достаточно?
Падре отрицательно покачал головой.
– Скорее всего, нет. Я бы поднял до красного.
– Все настолько серьезно?
– Серьезней не бывает. Мое мнение: кто-то усердно подогревает ненависть местного населения к белым мигрантам. А значит, никакие меры безопасности не будут лишними. Аргентину подожгли буквально со всех сторон, да и соседние страны того и гляди вспыхнут как хворост. Полагаю, персонал концерна – одна из главных мишеней погромщиков, поскольку все сотрудники, как на подбор, именно белые.
– Что требуется от меня?
– Отсутствующего Ортегу сейчас замещает Виталий Петричев. Вы же намереваетесь нанести ему визит? Вот и постарайтесь при встрече донести до него серьезность ситуации.
– Прямо сейчас? – Йола поднялась, не задумываясь более о приличиях.
– Прямо сейчас, – подтвердил падре.
 *** 
Теплый летний ветерок неожиданно ворвался в распахнутый настежь широкий оконный проем, поиграл занавеской и так же стремительно вылетел обратно в душную аргентинскую ночь. Вит оторвал голову от подушки и, приподнявшись, заглянул в лицо лежащей рядом подруги. Глаз в полумраке разглядеть было невозможно, однако он совершенно точно знал, что Йола смотрит в потолок напряженным остановившимся взглядом. Возможно, слишком близко к сердцу восприняла информацию о городских волнениях... а может быть, просто испугалась. Правда, представить Йолу испуганной отчего-то никак не получалось.
– Ты и впрямь доверяешь словам этого твоего... падре? – спросил он.
– Целиком и полностью.
– Настолько хорошо его знаешь?
– Достаточно.
Вит ощутил болезненный укол пробудившейся ревности. Прямо в сердце. Близкое знакомство Йолы с каким-то там... падре... совершенно определенно поднимало со дна души самые негативные эмоции. Он начинал тихо ненавидеть этого... хм... служителя культа, и ему абсолютно наплевать было на его духовный сан. Да будь он хоть трижды священник и трижды иезуит! Как он смеет постоянно находиться рядом с Йолой, в то время как Вит полностью лишен такой возможности! Приходится довольствоваться лишь редкими встречами в рабочей обстановке да тайными ночными свиданиями. Но хочется-то гораздо большего!
– Не переживай, я все уяснил, – сказал он. – Беспорядки... погромы... не первый раз и не последний. Все это так далеко от нас с тобой, что не хочется даже думать. Ну хорошо, хорошо... не сердись. Завтра прямо с утра как следует накручу Мигуэля. Что он в самом-то деле? Пусть обеспечивает охрану вместо того чтобы бегать за юбками...
– Лучше бы ты сделал это прямо сейчас.
– Сейчас ночь, – возразил он. – В это время все нормальные люди уже видят третий сон, а те, что не спят, заняты совсем другими делами...