Рассвет (сборник)

Под навесом, куда Сбитнев и Шумейкин принесли первую корзину лепестков, стояла Елизавета Петровна. Она делала карандашом какие-то пометки в потрепанном блокноте. Возле нее переминался с ноги на ногу Жорка.
— Так как же, Елизавета Петровна, можно? — тянул он, умоляюще глядя на председателя. — Я полночи профилактику делал, всю схему проверил. Хотите, при вас заведу?
— Знаю я твою таратайку, — отмахивалась от него Елизавета Петровна. — Тебя в поле с навозом пошлешь, и то душа болит. А тут груз-то какой чистое золото! — она повернулась к Сбитневу и Шумейкину.
— Вы, ребята, корзину вот сюда, в тень, подальше от солнца ставьте, — указала она под стену, на которой висело несколько фонарей «летучая мышь».
Вскоре вдоль стены под навесом выстроилось в два ряда более десятка корзин.
Шумейкин недовольно сопел. Оказывается, эта работа ничуть не легче. Витька чуть не бегом таскает корзины, и ему приходится бегать. «И чего Сбитнев из кожи лезет?» — думал он, но помалкивал, зная крутой нрав товарища.
На плантации звеньевая спросила их:
— Много уже корзин набралось?
— Штук четырнадцать-пятнадцать, — вытер Сбитнев вспотевший лоб.
Фрося озабоченно посмотрела на дорогу и вслед за ребятами пошла под навес.
— Отправлять розу надо бы, — сказала она председателю. — Масло теряется! А машина с завода еще не скоро вернется. Не рассчитали мы с транспортом.
— Елизавета Петровна, ну чем не транспорт?! — ударил себя в грудь кулаком Жорка. — Честное комсомольское, вмиг доставлю! Вот увидите!
Фрося испытующе поглядела на полуторку:
— Может, правда, попытаемся, Елизавета Петровна? Сейчас одной машиной все равно не управиться. Людей-то вон сколько. Прямо в корзинах и отправим. Накроем сверху брезентом, и все, — она взглянула на Жорку. — А в случае если застрянет — перегрузим. Несколько ребят с ним пошлем.
Жорка просиял всем своим конопатым лицом:
— Елизавета Петровна, я со всей ответственностью… — воодушевился он, но председатель не дала ему договорить:
— Ладно, мучитель ты мой. Поезжай! Но если и на этот раз застрянешь сразу же в утильсырье твою таратайку сдам.
— Да я!.. — радостно вскрикнул Жорка и, не договорив, бросился к своей машине.
  
Стонущая пещера
 
Через полчаса машина бодро бежала под гору неровной лесной дорогой. Сбитнев, Зинка и Шумейкин сидели в кузове, поминутно кланяясь ветвям, которые то и дело хлестали по кабине.
Когда машина отъехала километра два от плантации, под брезентом, между корзинами что-то завозилось и заскулило.
— Тузик? Как он сюда попал? — удивились Сбитнев и Зинка.
Шумейкин принял ногу, и из треугольной щели между корзинами выкатился лохматый комочек.
— Кто его посадил в машину? — нахмурился Сбитнев.
— Я… Пускай прокатится, — отвел глаза Шумейкин.
— Ты не крути. Ты что задумал? Завезти решил собаку, Ваське насолить? — возмутился Сбитнев.
— И ничего я не задумывал. А вообще от этой скотины никакой пользы, только под ногами путается…
— А от тебя какая польза!? — вскипела Зинка. — Тузик, Тузинька, иди сюда! — погладила она собачонку.
— Ты мне головой ответишь за каждый волос с Тузика! Понял?! — прикрикнул Сбитнев на притихшего Шумейкина.
…В кабине, сосредоточенный и торжественный, Жорка всей грудью налегал на руль, стараясь удержать прыгающую на камнях и скрипящую во всех суставах машину. Рядом с ним трясся на сиденье Мишка.
Жорка знал, что по этой глухой дороге почти не ездят, но, соблюдая правила, он перед каждым поворотом сигналил. Лес оглашало простуженное сипение, тревожа дремавшего у Зинки на коленях Тузика.
Жорка поглядывал на брата глазами, в которых сияли гордость и торжество.
Вскоре лес поредел. Дорога прямой линией пересекала большую поляну. Жорка отпустил тормоза, и машина побежала быстрее.
— Ну как, братан, идем? — спросил Жорка. Сквозь напускное равнодушие на его лице проступила самодовольная улыбка.
 
— Ничего, подходяще, — медленно выговорил Мишка. Шмыгнув носом, он подпрыгнул и клацнул зубами: колесо машины наехало на камень.
— Вот то-то, — произнес довольный Жорка. — А Елизавета Петровна все сомнева… — он не договорил. Сзади раздался выстрел.
— Сели! — испуганно округлил глаза Мишка. Жорка яростно нажал на тормоза.
Сбитнев и Зинка соскочили с покосившегося кузова и склонились над осевшим скатом.
— Вот беда! С Жоркой всегда так — известный аварийщик, — тряхнула косичками Зинка.
Сбитнев с трудом вытащил из покрышки большой согнутый гвоздь и подал его подбежавшему Жорке:
— Вот!
Тот повертел в руках злополучный кусочек металла и в сердцах швырнул его на землю:
— Из-за ржавого гвоздя авторитет теряю! И надо ему обязательно меня найти.
— Что же теперь делать? — спросил Шумейкин, спрыгнув на землю.
— Што-што… — сердито передразнил его Жорка. — Мишка, тащи домкрат!
В кузове машины заскулил и заскреб когтями Тузик. Зинка спустила его на землю:
— Иди, лохматенький, побегай пока.
Тузик радостно взвизгнул, понесся кругами по поляне и скрылся в кустах.
Жорка сплюнул, почесал под фуражкой затылок, осмотрел скат.
— Может, чем помочь? — предложил Сбитнев.
— Сами справимся! Из вас помощники…
Жорка кипел от досады. «Так хорошо начал рейс, и вот тебе! Теперь Елизавета Петровна нипочем не доверит», — горевал он.
«Ну и ковыряйся сам», — обозлился Сбитнев и отвернулся.
Он осмотрелся по сторонам и стал подниматься на холм за дорогой. Зинка и Шумейкин догнали его.
— Ты не обижайся на Жорку, — примирительно заговорила Зинка. — Он вообще у нас хороший. И полуторку свою ужас как любит. Первое время, когда машину списали, — даже спал в ней. Чтобы другие шофера части не растащили.
— Любит, а ругается, — вставил Шумейкин.
— А ты молчи, подлиза, — прикрикнула Зинка.
Олег вскинул на нее сердитые глазки, покосился на Сбитнева и смолчал.
Утреннее солнце щедро заливало все кругом ярким светом. Прямо перед собой ребята увидели опушку густого леса. Над шапками деревьев подымалась огромная двугорбая гора.
Внизу слева были видны море и далекий город на его берегу.
На дороге взметнулась желтоватая пыль. От порыва внезапно налетевшего ветра затрепетали, зашумели листвой деревья. И опять стало тихо.
«Дождь, что ли, будет?» — подумал Сбитнев и поглядел вверх. Но небо было чисто.
Вдруг окрестность огласил глухой и низкий стон. От неожиданности ребята вздрогнули.
— Что это? — изменился в лице Шумейкин. Он тотчас вспомнил, что слышал похожий звук ночью, во время дежурства.
— Пещера воет, — таинственно прошептала Зинка.
— Где она? — сразу встрепенулся Сбитнев.
— Да вот же, вот! Видишь? — указала девочка на двугорбую гору с темным зевом пещеры на крутом склоне.
Глаза у Сбитнева загорелись. Он оглянулся на дорогу. Жорка, лежа на боку, крутил ручку подъемника. Мишка вытаскивал из-под сиденья запасную камеру.
— Пойдем, посмотрим? — заговорщически сказал Сбитнев Зинке и кивнул вниз, на машину: — Они еще с полчаса провозятся. А мы только туда и обратно. Тут метров триста всего.
— Что ты! — всплеснула руками Зинка. — Это гиблое место! Что бабушка говорила?
— Тоже еще… Подумаешь, бабушка сказала, — иронически протянул Шумейкин. Он вызывающе вскинул голову:
— Пойдем, Витя, одни. Не слушай ее!
— Не надо, слышите! — выскочила вперед Зинка, загораживая путь к горе.
— Ладно тебе… Ну, посмотрим с краю и обратно. Что же тут страшного? — возразил Сбитнев и направился к лесу.
— Упрямый же ты, как Фенька — дяди Егора коза, — засеменила рядом с ним Зинка. — Та как заберется на синюю скалу за домом, ничем ее оттуда не сгонишь. Орет, а не слезет. А то возьмет еще да вниз свалится, в ущелье. Сколько раз ее из речки вытаскивали.