"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Лаз тут, — сообщил он, — в подпол. А я слышу, вроде зовет кто-то. — Повернулся к Егану и добавил: — лампу давай.
Волков и Еган подошли поближе и увидели лаз в земляном полу, чуть посветили и увидели лестницу, ведущую вниз.
— Эй! — заорал Сыч в яму. — Есть там кто?
— Я тут! — Донесся из-под пола приглушенный детский голос.
— Сюда ползи, сможешь вылезти?
— Смогу, вы только свет не гасите, — донеслось снизу.
Вскоре на лестнице появились детские руки, а потом и белокурая голова девочки лет двенадцати-тринадцати. Сыч помог ей вылезти и спросил:
— Та-ак, и кто ты?
— Я Марта, — сказала девочка, — с мельницы.
— И что же ты, Марта с мельницы, делала в подполе?
— Не знаю, сидела видать там.
— Сидела? А кто тебя туда посадил?
— Никто, — вдруг сказала девочка. — Не знаю, кто. Мамка меня послала за хворостом, а я пошла к лесу, собирала хворост, а потом увидела нашу ведьму.
— И что? Она тебя схватила? — спросил Еган.
— Нет. Она меня позвала и начала что-то говорить, а сама стала пальцем перед глазами водить. Вот так, — она показала, как водила пальцем ведьма.
— А что она тебе говорила?
— Не помню. «Бур-бур-бур» сказала и ноготь свой желтый стала показывать.
— Ну, а дальше что было? — спросил Еган.
— Не помню, — ответила девочка. — Помню только то, что платье уже мокрое, и сижу в темноте на земле. Я стала звать людей, долго звала, а потом вы огоньком посветили.
Сыч поглядел на солдата:
— Экслеленц, надо будет ведьму попытать, зачем ей деваха.
— Я слыхал, что ведьмы детей жрут, — сказал Еган.
— И я слыхал, — сказал Сыч. — Слыхал, что жрут или еще для какой-либо надобности пользуют. Но детей ведьмы воруют точно.
— Вот и выяснишь, — сказал Волков Сычу. — Только, думаю, не для себя она девочку поймала.
— А для кого же? — испуганно спросил Еган.
— Неужто для упыря? — догадался Сыч.
— Надо не гадать, а выяснить, — произнес Волков. — А пока гляньте-ка, что там еще в подполе.
— В подполе? — несильно обрадовался Сыч.
— Пусть Сыч туда лезет, — сказал Еган. — Я в такую дыру не пролезу.
— Трусы чертовы, — разозлился Волков. — Я бы и без вас сам глянул, если бы ногу не ломило, и рука слушалась. Лезьте в подпол, поглядите, что там, лентяи, трусы.
Нехотя и ворча, Еган и Сыч искали масло для ламп, и потом, вооружившись лампами, полезли в лаз. Собачились, не переставая. Солдат понял, что они друг друга недолюбливают. Даже при нем они иногда срывались на ругань. Ругались они и в подполе.
В хижину зашел сержант, принес факел, стал ножом ворошить хлам по углам. Волков тоже поглядывал, искал что-нибудь интересное. И тут из-под пола донесся приглушенный крик, потом глухая перебранка, и из дыры в полу появился ларец. И Еган произнес:
— Возьмите, кто-нибудь.
Сержант взял ларец и поставил к очагу, там было виднее, а из-под пола вылезли Еган и Сыч. Оба были грязные, а Еган был доволен:
— Вот, господин, я нашел! — гордо заявил он и добавил: — Золотишко там, наверное.
Сыч тем временем уже вертел ларец, думая, как его открыть.
— Что ты лезешь? — пихнул его Еган.
— Да угомонись ты, дурень деревенский, я только отпереть хотел.
— Да я сам отопру.
— Сам! Что ты сам? Ты курятники сам не отопрешь!
— Курятник не отопру? Да я тебе сейчас мордасы то распечатаю!
— Заткнитесь оба! — вмешался Волков. — Отпирай, Еган.
Отпирать особо и не пришлось. Еган просто поднял петлю и откинул крышку. Все попытались заглянуть в ларец одновременно. Еган светил лампой, а сержант факелом. В ларце все увидела красивую синюю бархатную ткань, собранную в большой узел.
— Кошель! — удовлетворенно сказал Сыч. — Золотишко.
— Да-а, медь в таком не хранят, — согласился Еган, взял за кусочек синей ткани, потянул.
Но ни золота, ни серебра в бархате не было. А был там тяжелый и большой, с голову младенца, красивый стеклянный шар. Волков взял его в руку, стал разглядывать. А Сыч потряс бархат, надеясь, что хоть что-нибудь да звякнет. А Еган в ларец посветил, думал, хоть на дне что-нибудь есть. А потом разочарованно сообщил:
 
— Нет тут никакого золота.
Но Волков его не слушал, он продолжал внимательно вглядываться в шар, и ему все время казалось, что он что-то там видит. Какие-то отражения, толи белые извивающиеся полосы, толи, полыхающие в неведомой бесконечной синеве языки пламени, а может волны золотистого тумана. Зрелище это притягивало своей красой, и пугало совей бесконечностью.
— Красиво, — сказал солдат.
— Да чего же там красивого, — не согласился с ним сержант, — мрак беспросветный, как в могилу смотришь.
— Дайте, мне глянуть, — попросил Еган, стал глядеть в шар и тут же отшатнулся. — Фу, аж замутило, словно с перепоя.
— И что там увидал? — спросил у него Сыч.
— Да не пойми что! Муть лиловая. Круговерть. Глядеть туда не возможно, когда глядишь туда, так, словно пьяный лежишь, а тебя кружит.
— Дайте мне глянуть, — сказал Сыч.
Солдат дал ему шар, Сыч стал глядеть, морщиться, всматриваться, и так шар крутил и этак, потом отдал его солдату и сообщил всем:
— Не там ничего стекляшка, забава для детей, надо золотишко искать.
А вот Волков не думал, что шар забава для детей, не стала бы нищая старуха так хранить эту вещь, будь она простой забавой. Солдат бы еще поглядел да чувствовал себя плохо. Он завернул шар в бархат и положил его в ларец. И сказал:
— Ну, поищите чуток, а я на улицу пойду.
Выйдя стал возле телеги, разглядывал босые уродливые и страшные, не знавшие обуви, ступни ведьмы. Слушал ее бормотание из мешка и думал о том, что не поедет с ней в телеге. Верхом поедет. Страшная она была тварь, что там не говори. Да, как бы не ломило ногу, с этой бабой он в телегу садиться не хотел.
Сержант, Еган и Сыч вышли из лачуги ведьмы. Видимо без Волкова там им было неуютно. Еган помог солдату сесть на коня. С трудом, с гримасами Волков перекинул ногу через седло. А Сыч сел телегу. Косился на бормочущую ведьму, но сел. А девочку к себе на коня взял сержант. И все тронулись к водяной мельнице.
Родители девочки и не знали, что она пропала. Думали, что просто заплутала немного. И ничего больше Волкову узнать не удалось, кроме того, что мельник и его жена заметно обрадовались, когда увидели в телеге ведьму с мешком на голове. Баба даже пару раз осенила себя святым знамением и поблагодарила Господа. Видимо, людишки то побаивались старуху. И это его ничуть не удивило. И потом они двинулись в замок.
Как узнали дворовые о том, что привезли ведьму — Волков не знал. Но пока та валялась в телеге, сбежалась почти вся дворня. Глядели с испугом, как стражники, не шибко церемрнясь, волокут ведьму в подвал.
— Расходитесь, — сказал им солдат, — дел, что ли нету?
Он с трудом слез с лошади, пошел вслед за стражниками в подвал, там для ведьмы освободили помещение, переведя Соллона к старосте из Малой Рютте. Сыч сразу принялся за дело: отправил стражников на улицу разжигать жаровню, а сам привязывал ведьму, пытаясь заодно говорить с ней по душам.
— Эх, бабуля, не за грош влипла. Ну, да ничего, может, еще выйдешь отсюда.
Старуха, растянутая на доске, поначалу не обращала на него внимания, висела, размякшая, а потом вдруг встрепенулась, подняла голову и снова выпучила свои страшные глаза, уставилась на Егана, стала моргать ему глазом с бельмом и заговорила:
— А у коршуна-ворона холопы проворны, лапы жирные да ловкие, глаза черные да острые.
— Ну, начала, — чуть разочарованно сказал Сыч. — Ты давай это прекращай. Я знаю, как экселенц твою болтовню оплеухой заткнул. Первый раз я испугался, а сейчас я так сам смогу. Может, рука моя не так тяжела, как у коннетабля, но врежу так, что звезды в глазах замелькают. Отвечай, чума старая, — и тут он понизил голос, — золотишко то где прячешь? А?
Ведьма, то ли зашипела, то ли засмеялась сипло в ответ.