Путь Могучего (СИ)

— А вы уверены, что это был трибунал? — внезапно спросил Оболенский, оторвавшись от бумаг. — Откуда у нас может быть уверенность в том, что это именно имперский палач? — повторил он с более мягкой формулировкой.
— У него был Карающий Меч, — пожал плечами Голицын, задумавшись. — Я не помню случая, когда кто-то мог подделать его. И предъявив свой клинок, он представился императорским палачом. Более того за полчаса до этого заведующий отделением грозился вызвать трибунала, это мне полицейские передали. Так что никаких сомнений не возникло.
— А как он выглядел? — поинтересовался майор, с интересом глядя на начальника. — Я всё объясню, шеф, просто поделитесь.
— Ты же там был, — с подозрением косясь на подчинённого, произнёс полковник. — Огромный. Всё, что я могу о нём сказать. Черты лица были скрыты, их не разглядеть. Но я и не старался, потому что у него был Карающий Меч.
— Огромный, — повторил за начальником Оболенский. — Вот и я так подумал. Я связался со всеми шестью имперскими палачами, которые в данный момент служат, а также с теми, кто от дел отошёл. Так вот, никто из них не подтвердил, что был той ночью в сквере больницы. Более того, Карающий Меч жёлтого или золотистого оттенка был только у двоих, и оба по комплекции не дотягивают до нашего ночного гостя.
— И что ты всем этим хочешь мне сказать? Что кто-то смог подделать Карающий Меч? — изумился Голицын. — Это же нонсенс! Это пахнет диким скандалом! А нам и предъявить нечего!
Полковник понял, что разъярился и уже почти кричит. При этом лицо и уши его покраснели, а сам он стал похож на закипающий чайник.
— Шеф, ты был ближе, — проговорил на это Оболенский, тоже видевший состояние начальника. — Ты уверен, что это был именно тот клинок?
— Да вроде бы он, — не выражая такой уверенности, произнёс полковник. — Я как увидел, что он светится, так и осадил себя. Ну не буду же я с трибуналом спорить, так? Тут ещё этот мальчишка наших раскидал. А черты… Лицо у них всегда скрыто, чтобы им потом родственники мстить не начали.
— Скрыто, — согласился Оболенский, возвращаясь к своим бумагам. — На момент поимки и допроса преступника. Тут же он взаимодействовал с нами.
— Да хрен их поймёшь, — махнул рукой полковник. — Они же никому не подчиняются, кроме императора. Но это не точно. А вот то, что похожего нет, это подозрительно. Может, новый какой?
— Нет, — вздохнул майор и встал с места, чтобы размять ноги. — Никто о таком даже не слышал. Так что это либо подделка, либо…
Голицын с интересом посмотрел на своего подчинённого.
— Ну я должен был рассмотреть все варианты, — развёл руками Оболенский. — Он мог появиться оттуда, откуда и все остальные трибуналы, ведь мы не знаем, откуда они взялись, так? И ещё два варианта, что он мог прибыть откуда-то из прошлого. Или из будущего. Вериться в это с трудом, но как тогда объяснить остальное?
— Я дам тебе доступ в запрещённую часть архива, — кивнул полковник подчинённому. — Там должна быть информация по трибуналам. Только никому, а то нас с тобой самих того…
— Слушаюсь, ваша светлость, — майор заговорщицки улыбнулся и подмигнул Голицыну, на что тот только покачал головой, впрочем, тоже с лёгкой улыбкой. — Разрешите приступить?
— Да подожди ты, мне ещё допуск тебе надо выбить, — осадил его полковник.
И в этот момент на столе зазвонил специальный телефон, который просто так не давал о себе знать.
— Да, — сказал Голицын, подняв трубку и тут же помрачнел. — Понял. Кто распорядился? Ясно. Нас официально не предупреждали. Спасибо за информацию, — и положив трубку, уставился на помощника.
— Собственная безопасность императора взяла под полный контроль загородную клинику Пирогова, — выдал он на одном дыхании. — А нас даже не предупредили.
— Ну мы-то с вами знаем, кто за этим стоит и почему нас не задействовали, — ответил на это Оболенский. — Опять подковёрные игры.
— Честно говоря, я от них устал. Я — патриот своей родины, и делаю так, чтобы ей было безопасно. А все эти междуусобицы мне непонятны, — горячо высказался Голицын и указал пальцем на Оболенского. — Так, я иду на промывку мозгов к начальству, выхлопочу для тебя допуск. А ты пока узнай, что там у эсбэшников, получилось или нет, хорошо?
 
— Слушаюсь, ваша светлость, — повторил майор, но на этот раз без улыбки, и вытянулся во фрунт.
* * *
Первое, что я ощутил в новом мире, кроме ярких цветов, было совершенно иное самочувствие. Мне казалось, что я стал весить очень мало и могу практически лететь.
Это было очень кстати, потому что твёрдая поверхность мира лежала далеко внизу, а я постепенно опускался к ней. В этот момент у меня и закрались мысли, почему никто не смог вернуться. Судя по всему, Лимб и Патала действительно выглядели, как слои пирога, и располагались один под другим.
Отличное наблюдение, а, главное, своевременное. Однако, я решил, что, зная проблему, я вполне смогу найти и её решение.
Глаза всё не могли привыкнуть к кричащим краскам Паталы. Трава тут была ярко-зелёной и ярко-голубой. Земля ярко-оранжевой, небо — переливающееся от зелёного до красного. И всё это максимально кричащее, забивающее восприятие света напрочь.
Не так я себе представлял себе мир монстров, но затем вспомнил предположение, что живоглоты пришли именно отсюда. Ну, в целом, их расцветка действительно больше соответствовала Патале, нежели Лимбу.
Летел я несколько минут, но какой-то особой скорости и свистящего в ушах ветра не было. Я приземлялся на ярко-красную трубу, видневшуюся подо мной. Конечно, был смысл взять чуть-чуть вправо, но я хотел оказаться ровно в той точке, куда мог упасть живоглот. Интересно, сколько прошло времени с тех пор, как София забросила его сюда?
Я посмотрел на хронометр, но он показывал что-то совершенно непонятное. Постучав по цилиндрику, я добился лишь того, что эти самые непонятные символы стали сменяться быстрее.
Для приземления я напряг мышцы на ногах и проверил, что вся моя магия на месте. Ну, хоть тут никаких неожиданностей. Затем я сгруппировался, чтобы быть готовым к любой угрозе. Конечно, сейчас не помешало бы оружие, из которого били молнии, или меч, как у трибунала. Но я решил, что и моих умений должно быть достаточно. В чужом мире не всегда решает сила, а, скорее, понимание, как нужно действовать.
Труба, на которую я приземлился, оказалась мягкой и даже тёплой наощупь. Посмотрев наверх, чтобы понять, откуда спрыгнул, я немедленно прищурился. Казалось, что мой прыжок начался внутри огромного ярко-голубого солнца, горящего над головой.
Ладно, решим по ходу действия.
Труба под ногами пошевелилась, продвинулась вперёд, а затем опрокинулась на бок, давая мне понять, что никакая это не труба, а самое что ни на есть живое существо. Я спрыгнул на землю и, если бы не уменьшение веса, присущее всему в этом месте, утонул бы в ней, так как по консистенции она больше всего напоминала болотную жижу.
И вместе с тем я где-то совсем рядом услышал стон.
— Пушок, ты где! — сказал я вслух, но продублировал мысленно, потому что слова тут звучали как-то странно, неестественно.
«Внутри», — услышал я одно-единственное слово и тут же начал озираться, чтобы понять, внутри чего он находится.
И радость от того, что мой питомец всё-таки цел, сменилась злостью почти моментально. Злостью на Софию за то, что бросила его сюда, злостью на мир, что пытается уничтожить всё, что в него попадает. И злостью на тварь, которая сожрала моего питомца.
Вот сейчас мне однозначно не хватало клинка, подобного тому, что был у Святояра. Я бы взрезал эту огромную трубу и достал из неё своего живоглота.
Но приходилось исходить из того, что у меня было. В общем-то, чем мои пальцы хуже клинка? Разве что чуть-чуть тупее?
«Ещё раз скажи, где ты, — попросил я свою рыбку на лапках. — Чтобы я тебя не задел».
На этот раз я услышал новый стон, более продолжительный, чем до этого. Исходил он из «трубы» метрах в двух от меня. «Нормально», — решил я, согнул верхние фаланги пальцев, сконцентрировал всю доступную мне силу в руках и принялся бить в огромное червеподобное тело с намерением пробить его оболочку насквозь. А может быть, и разрубить.