Любовь Дикого (СИ)

– Нихера, – усмехается.
Да. Нихера. Тебе нихера не светит, Лебедев. Не простит она. И развод будет. Сам прослежу. Позабочусь, сука.
Усаживаюсь напротив него.
Тишина хоть ножом режь.
– Круто твои люди сработали, – вдруг заявляет уебок. – В отеле. Давно меня пасли? Хотя похуй. Даже если разведемся, Катю одну не оставлю.
Нарывается.
Дым выдыхаю. И снова затягиваюсь.
– Кайфово тебе, – ухмыляюсь.
– Чего?
– Знать, почему она замуж пошла.
Ну и ебало у него теперь. Даже если бы в кровь ему рожу разбил, меньше бы перекосило.
– Меня подставил – и жену получил, – продолжаю. – Охуенно жизнь у тебя сложилась. Но пора отдавать долги.
– Так это я тебе должен?
– Дохуя.
– За что интересно?
– Сам знаешь.
– Знаю, – кивает. – Никто тебя на то дело силой не тянул. Ты завязал, а потом опять в криминал полез.
– Ты чего херню порешь? – обрываю. – Забыл, как подпись мою на левый контракт получил? Или как в кофе мне то снотворное дерьмо подмешал, чтобы потом было проще вырубить?
– Я тебе нихуя не подмешивал, – отрезает. – А подпись – другая тема. Вижу, ты так ни черта и не понял.
Сучье позорное.
А его другом называл.
Дебилом был. По молодости гниль не разбирал. До последнего не замечал, какую схему этот урод выстраивал.
– А ты забыл, как девушку мою увел? – резко прикладывает Лебедев.
– Чего, блядь?
– Много ты тогда про дружбу думал? – выплевывает он. – Когда круги возле моей Кати наворачивал?
– Она никогда твоей не была.
– Ты видел, – цедит. – Все ты видел. А я как идиот еще тебя защищал, когда вас знакомил. Про срок твой первый молчал. Учебу выдумал. В Англии. Прикрывал.
– Ну пиздец теперь, – хмыкаю. – Отблагодарить бы, блять, тебя.
– Тебе похуй, – отрезает. – На всех. Кроме себя. Так всегда было.
– Завали ебало, – обрываю. – Надоела твоя хуйня.
– Нет, ты слушай, – с нажимом выдает. – Что ты мог ей дать? Жизнь в бандитских разборках? Каждый день на пороховой бочке?
– А ты сука прямо святой.
– Я всегда правила игры соблюдал, – башкой мотает. – По беспределу ничего не решал. И сам на казнь не нарывался.
Взглядом прошивает.
– Думаешь, это я тебя тогда закрыл? Организовал всю ту подставу?
– Нет, – скалюсь. – Один не вывез бы.
– Точно, – кивает. – А я рад, что так вышло.
Кто бы, сука, сомневался.
– Катя хотя бы получила нормальную жизнь, – продолжает. – Ты бы никогда не дал ей и половины того, что дал я.
– Конечно, куда мне, – скалюсь. – Я даже ее сестру не выебал.
– Ты хуже сделал, – выдает. – В разы.
Сука.
Думает, выйдет отсюда живым?
– Ты Катю подставил.
Рывком поднимаюсь.
– Повтори, – рявкаю.
Уебок тоже подрывается.
– Ты на нее весь бизнес переписал, – чеканит. – Так и не понял? После твоей посадки ее бы порвали. Если бы я ту схему с подписью не провернул, если бы не забрал все сам. Но ты и без того… справился.
Он резко подается вперед. Хватает меня.
– Сука, – цедит. – Ты сам ее чуть не убил.
– Охерел? – рычу, перехватываю уебка так, что мы теперь сцепляемся. – Ты что за дерьмо…
– После репортажа с твоей блядской рожей. Видно, это и стало последней каплей, – резко выдыхает Лебедев. – Врачи чудом ее с того света вытащили. Я уже сам не верил, что она выкидыш переживет.
15 
– Ты чего пиздишь? – рявкаю. – Какой на хер выкидыш?
– Такой, блядь! – прямо выплевывает. – О чем ты, сука, думал, когда ее замуж звал? Когда ребенка заделал? Мог бы сперва свое дерьмо разгрести. Или хотя бы снова на рожон не лезть. Так и не понял, как Катю подставил?
Будто по затылку врезает. Мощно прикладывает.
Разжимаю захват. Отпускаю его.
– Она же аборт сделала, – бросаю.
– Аборт? – кривится Лебедев.
– Я документы видел. Выписку из больницы. Заключение врача. Слова их всякие. Заумные, медицинские. Да что ты мне задвигаешь? Она за тебя замуж вышла. А от моего ребенка сразу после свадьбы избавилась.
– Ну ты и долбоеб.
– Завали…
– Ты что, Катю не знаешь?
Лебедев усмехается. Мрачно. Башкой мотает.
  
– Катя беременная была. Тебя за решетку отправили. Куча уродов хотели тебе отомстить. За бойню в клубе. Но ты же далеко, хуй доберешься до твоей глотки. А Катя рядом. Здесь.
Оседаю в кресло.
Лебедев тоже присаживается напротив. На автомате поправляет съехавший в сторону галстук.
– Как это случилось? – спрашиваю.
– Я не за этим пришел, – отрезает. – Чтобы о прошлом с тобой болтать. Душу тебе облегчить.
– Говори, – чеканю. – Как это было?
– Ты держись от нее подальше, – заявляет Лебедев. – Я не дурак. Видел, что ты хотел сделать с ней в офисе. Если бы я не помешал… если бы задержался.
Он замолкает. Взглядом меня буравит.
– Тронешь без ее согласия – уебу, – выдает.
– Не о том говоришь.
– Удавлю тебя, – обещает холодно. – Катя повзрослела. Поумнела. Больше тебя и близко не подпустит.
Рывком подаюсь вперед. Хватаю его.
– Говори, блядь, – требую. – Раз начал про выкидыш, то заканчивай. Что тогда случилось?
Молчит.
А меня изнутри раздирает.
Должен узнать. Должен понять. Должен… блять.
– Не трону Катю, – бросаю, наконец. – Слово даю, что не трону ее. Но только если ты сейчас ответишь на все мои вопросы.
Паузу держит. После резко кивает.
– Кто-то напал на нее? – спрашиваю. – Напугал?
– Нет, – обрубает.
– Она упала? Это был несчастный случай?
– Нет.
– Тогда что?
Ладонью по затылку проходится. Морщится.
– Хуево ей было. Каждый день рыдала. Не могла успокоиться. Потом время прошло. Вроде легче стало. Я даже на море ее собирался отвезти.
Мрачнеет. Взглядом по мне проходится.
– Будто ты, блядь, рядом маячил. Всю душу из нее выматывал. О тебе уродце, блять, думала.
Лебедев откидывается на спинку кресла. Прикрывает глаза. А потом снова на меня смотрит. Прямо припечатывает.
– Сука, прибить бы тебя, – цедит. – Ей же через время и правда лучше становилось. Свадьба уже прошла. Она даже улыбаться начала. Выдохнула. Мы собирались на море поехать. Билеты купил. А потом…
Его лицо каменеет.
– Возвращаюсь с работы, а Катя, – тут его голос срывается. – Она на диване лежит. Без сознания. Вся в крови. Пульт на полу. А на экране твое ебало. Репортаж про ту бойню полным ходом.
Глотку сдавливает.
Пиздец.
Перед глазами сизый туман.
– Трогаю ее, а она холодная, – продолжает Лебедев. – Бледная вся. Едва дышит.
Здесь будто мне самому прилетает под дых.
– Сам не помню, как скорую вызывал. Потом знакомых врачей на ноги поднял. Всех вызвонил. Несколько дней Катя между жизнью и смертью была. В реанимации.
Он замолкает.
– Дальше, – бросаю глухо.
– Почти год ушел на реабилитацию, – добавляет Лебедев.
Кровь по вискам будто молотом.
Горло точно в тисках.
– Что то был за репортаж? – спрашиваю. – Кто снял?
– А не похуй? – рявкает он. – Ты ее добил. Ясно? Ты. Сам. Нихуя бы не было, если бы ты за берега не вышел. Скотина ты. Должен был Катю беречь. Охранять, а по итогу…
Усмехается.
– Вот опять, блять, заявился, – прикладывает отрывисто. – Чтобы ей нервы трепать. Уебок. Свалил бы ты на хуй. На глаза ей не лез.
Крыть нечем.
А вообще, нет. Есть.
Лебедев рядом с Катей. Всегда. Оберегает, блять.
– А на хер ты ее сестру выебал? – спрашиваю. – И не раз. Да? Сука.
Молчит. Но по роже видно – яростью давится.
– Такой любящий, – хмыкаю. – Заботливый, блядь. Пиздец. А полгода эту сучку ебешь.
За пачкой сигарет тянусь.
– И нашел же кого.
Щелкаю зажигалкой.
– Сестру, блять. Стоп. Или тебя это и прет? Она же по тебе охуеть как тащится. Трахаешь ее – и видишь Катю.
Так и молчит сучара.
Но по его перекошенной роже вижу. Все четко в цель попало.