Короли алмазов
— Ее дети, должно, быть, служат большим утешением для всех вас, — сказал Корт.
Николас вздохнул.
— Гораздо меньшим, чем ты можешь себе представить, — признался он. — Филип лицом очень похож на Энн, но это сходство только внешнее. Он — очень замкнутый и скрытный ребенок. Однако, — тут лицо Николаса просветлело, — моя племянница Джулия была такой же в детстве, но потом поменялась, — и он улыбнулся Корту.
— А как малышка? — Корт старался говорить обычным тоном и скрыть свое острое желание узнать, насколько Миранда похожа на его любимую Тиффани.
— Трудно сказать. Ей всего два года. Честно говоря, — признался Николас, — я редко ее вижу. Мэтью ревностно охраняет ее. Но насколько я видел, Миранда похожа на Мэтью, а не на Энн.
— А сам Мэтью? Он здоров?
Николас энергично закивал.
— Он в отличной форме! — Он внимательно посмотрел на Корта. — Я все думал, виделся ли ты с ним. Или только планируешь это сделать?
— Наша встреча маловероятна.
— Почему, Джон? Так обидно. Я знаю, что между вами произошла ссора, но что бы ни было ее причиной, я надеюсь, это было не настолько серьезно, чтобы вы расстались навсегда? И я хочу сказать тебе, — Николас наклонился к Корту, — что Энн была расстроена вашим разрывом. Почему бы вам не помириться хотя бы ради нее?
О, Николас, грустно подумал Корт, если бы ты только знал! Если бы я мог тебе сказать, что именно из-за Энн я никогда не смогу больше заговорить с Мэтью.
— Я бы хотел, чтобы это можно было сделать, но боюсь, ничего не выйдет. Кстати, разговор о Мэтью напомнил мне о некоторых вещах, которые я хотел бы обсудить с тобой. Николас, мне нужна твоя помощь.
— Буду рад помочь, — обрадовался Николас такой возможности.
— Я бы очедь хотел побывать на могиле Энн.
— Конечно. Энн была бы рада, — с чувством ответил Николас. — Но это так просто. Зачем тебе понадобилась моя помощь?
— Как я понял, Энн похоронена в загородном имении Мэтью. Я не могу нарушать границы частного владения.
— Никто не станет тебе препятствовать, старина. Просто попроси садовников или кого-то из слуг, кто окажется поблизости, проводить тебя к могиле. Мэтью там нет, если ты боишься его встретить. Он сейчас у себя дома на Парк-Лейн.
— Я не хочу тайком пробираться во владения Мэтью и красться там, как вор ночью, — упрямо возразил Корт. — Может быть, ты можешь их предупредить, что я приеду?
— Конечно, могу, если ты этого хочешь. Слушай, Рейнолдс посылает в Брайтуэлл в пятницу по железной дороге какие-то припасы. Ты можешь сесть на поезд до Рединга, а потом добраться до Брайтуэлла на экипаже, который приедет за ящиками.
— Отлично! Как я сказал, есть два дела, которые я хотел бы сделать с твоей помощью, но боюсь, что второе потребует твоего личного участия.
Корт коротко рассказал о своих встречах с Дани Стейном в Претории и о предупреждении, которое Дани посылал Мэтью.
— Неужели ты воспринимаешь это серьезно? — воскликнул Николас.
— К сожалению, да, — ответил Корт. — Вспомни, ведь это он напал на Энн и убил Сэма, а его похищение Тиффани до сих пор заставляет меня покрываться холодным потом. Расскажи Мэтью обо всем, что я тебе сообщил, и передай ему, что от Дани исходит огромная опасность. Скажи ему… — Корт замолчал, когда дверь приоткрылась, и в нее просунулась темноволосая головка. — Тиффани! Немедленно иди в постель.
— Я хочу пить, — пожаловалась она.
— Я сейчас принесу тебе чего-нибудь. Быстро в постель!
Тиффани с любопытством посмотрела на толстого мужчину со светлыми волосами и красным лицом.
— Привет, — сказала она. — Я — Тиффани Корт.
— А я — Николас Графтон. — Николас торжественно пожал маленькую ручку и улыбнулся. — Милый ребенок, — пробормотал он.
— Папа, я хочу еще и мороженого.
— Ты уже съела слишком много мороженого сегодня, — возразил Корт, и тут же увидел, как дочь нахмурилась, а ее губы упрямо сжались. — Ну хорошо, — быстро согласился он, — но я ничего не закажу, пока ты не вернешься в постель.
Добившись своего, Тиффани удалилась.
— Я балую ее, — извиняющимся тоном признался Корт, — но видишь ли, у нее нет матери. Я решил, что по крайней мере во всем остальном она не будет нуждаться, но иногда мне кажется, что я чрезмерно компенсирую ее потерю.
— Это вполне естественно.
— О чем я говорил? — вернулся к разговору Корт, заказав мороженое для Тиффани и еще одну бутылку вина. — Да, скажи Мэтью, что Дани не забыл Алиду. Воспоминания о ней сплелись с ненавистью Дани ко всему английскому, поэтому Мэтью стал для него злейшим врагом, олицетворением, так сказать, «иностранного империализма», эксплуатирующего его родину. Скажи Мэтью, что я верю в реальность угрозы и советую ему ни при каких обстоятельствах не возвращаться в Южную Африку.
— Я передам, обещаю. Но было бы лучше, если бы ты сам сказал ему об этом.
— Нет ничего в мире, — медленно произнес Корт, — настолько серьезного, что заставило бы меня вновь заговорить с Мэтью Брайтом.
— Никогда в жизни не слышал такой чепухи!
— Мэтью, Джон очень серьезно отнесся к этому. Он искренне беспокоится о тебе.
— Как добрый друг? — язвительно фыркнул Мэтью. Потом немного смягчился. — Во всяком случае, я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но я могу сказать откровенно, что даже если бы это сообщение исходило от кого-то другого, а не Корта, я все равно не придал бы ему внимания. События, о которых он говорил, произошли давным-давно, и уж если кому и нужно было затаить злобу, так это мне, а не Дани.
— Мне все-таки хотелось бы, чтобы ты принял решение не ездить в Африку.
— Сейчас я не планирую поездку ни в Кимберли, ни в Йоханнесбург. Мое присутствие там не требуется; дела идут гладко. — Слишком гладко, подумал Мэтью со вздохом. — Но, — добавил он, — если возникнет необходимость посетить Южную Африку, я не позволю какому-то буру вроде Дани Стейна встать у меня на пути.
— Какой красивый дом! — воскликнул Корт.
— Но наш лучше, — заметила Тиффани.
На самом деле великолепие особняка, огромное поместье и изысканная красота истинно английского пейзажа произвели на нее гораздо большее впечатление, чем она хотела признать. Она пристально посмотрела на дом.
— Все равно я думаю, что Америка лучше.
— Конечно, лучше, — согласился Корт.
Экипаж доставил их по липовой аллее к парадному входу, где их встретил слуга и провел через пахнущий розами сад с цветочными бордюрами позади дома. За этими ухоженными участками тропинка извивалась среди дикорастущих роз, дельфиниума и лилий, прежде чем спуститься к зеленым лужайкам у узкого озера. Два белых лебедя величественно скользили по воде; их белоснежное оперенье четко выделялось на фоне синевы озера, светлой зелени грациозных ив и более темной листвы высоких ломбардских тополей, окаймлявших озеро.
Идти пришлось долго, и Тиффани устала и начала сердиться.
— Не понимаю, папа, зачем нам надо было забираться в такую даль только для того, чтобы увидеть какую-то старую могилу.
Это могила твоей матери, хотел сказать Корт. Ты еще никогда не была так близко от нее. Но конечно, он ничего не сказал, и они молча пошли вокруг озера, мимо зарослей рододендронов и нежных диких цветов — цикория и ромашки, красной смолевки и белой таволги и редкой полевой орхидеи. Впереди простирался лес — дубы, сосны, серебристые березы и остролисты. Когда они вошли в тень кустов сирени, их провожатый указал на полянку впереди и тактично удалился. Корт и Тиффани пошли дальше одни.
Лучи солнца пробивались сквозь листву, оставляя причудливые узоры из тени и света на аккуратной могиле. Скромная надпись на камне гласила:
Энн
1859–1894
Любимая жена Мэтью Брайта
Тиффани с напряженным интересом смотрела, как ее отец снял шляпу и стоял опустив голову.
— Помолись за нее, Тиффани.