Наваждение

– Да, конечно. – Гамильтон похлопал себя по карману верхнего сюртука. – Целых два. А ты?
– Я мало практиковался в свое время – стрелок из меня никудышный. Поэтому я предпочитаю различные инструменты.
– Какие именно?
Бакстер вынул из кармана стеклянный пузырек и протянул его Гамильтону:
– Вот такие.
Гамильтон с любопытством осмотрел пузырек.
– Что это?
– Что-то вроде мгновенной вспышки. Разобьешь стекло, и будет небольшая, но очень яркая вспышка. Свет держится две-три минуты и может ослепить противника. Если ее держать рядом с горючими материалами, например лучинами для растопки, то от нее может вспыхнуть огонь.
– Чертовски здорово придумано. А где ты это взял?
– Сам сделал в лаборатории.
Гамильтон загадочно улыбнулся:
– Наверное, мне следовало внимательнее читать «Беседы о химии». Когда все будет позади, может, ты покажешь мне самые интересные из твоих опытов?
– Согласен, – ответил Бакстер и неуверенно прибавил: – Мне уже давно никто не ассистировал.
Гамильтон ухмыльнулся:
– Мне стало интересно, уж не унаследовал ли я от отца любовь к наукам?
Бакстер, угрюмо размышлявший над своим безрадостным будущим, добавил:
– А вот я прихожу к выводу, что унаследовал от него страсть не только к наукам, чего не предполагал ранее.
 
Глава 18
 
Шарлотта пила лимонад, рассматривая толпу в бальном зале. Ариэл вальсировала с очередным кавалером, у которого был какой-то глуповато-восторженный вид. Лицо девушки светилось от удовольствия, и Шарлотта улыбнулась Розалинде, которая подошла и встала рядом с ней.
– Леди Тренглосс, я бы хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали для Ариэл. Наша матушка была бы счастлива, что моя сестра имеет возможность участвовать в развлечениях светского сезона.
– Я сама получила огромное удовольствие. Видите ли, мне давно не приходилось выводить в свет юную леди – с тех пор как повзрослела моя племянница. Я уже и забыла, как это весело. – Розалинда обмахивалась шелковым веером с изящной росписью. – Ариэл – очаровательная девушка. Она привлекает к себе множество поклонников.
Шарлотта вздохнула.
– Боюсь, большинство из них сразу исчезнут, как только узнают, что моя помолвка с вашим племянником расторгнута. Признаюсь, все это меня очень тревожило с самого начала, но Ариэл уверяла, что ей все равно, хотя бы даже все они разом испарились, когда узнают правду.
– Она не по летам рассудительна. – Розалинда многозначительно покосилась на Шарлотту – Мне кажется, моя дорогая, это ваша заслуга.
– Вовсе нет. Она всегда была очень практичной молодой особой. Ариэл считает сезон чем-то вроде театра. Когда пьеса закончится и занавес упадет, она вернется к своим обычным занятиям.
Шарлотте оставалось только надеяться, что все сложится именно так. Ариэл ведь еще очень молода. Пускай она не по годам рассудительна в свои девятнадцать – жизнь все равно становится скучной, когда тебе больше не присылают приглашений и букетов. Хорошо еще, что Ариэл за время ее первого знакомства с обществом никто не успел разбить сердце.
А что до ее сердца, подумала Шарлотта, то у нее одна надежда: когда она вновь вернется к своей работе, рана ее постепенно заживет. Но девушка знала и другое: сколько бы новых клиенток она ни приобрела, сколько бы ни ждало ее интересных расследований, она никогда не сможет забыть своего любовника с глазами алхимика. Другого Бакстера у нее не будет.
Розалинда бросила на нее испытующий взгляд.
– Поскольку уж мы заговорили об этом, я скажу, что тоже благодарна вам.
– Если вы имеете в виду расследование, уверяю вас, что затеяла его для собственных целей.
– Нет, я говорю не о расследовании убийства. – Розалинда с треском сложила веер. – Скажу откровенно, я начала всерьез беспокоиться за Бакстера, когда он вернулся из Италии три года назад. Он и раньше-то был слишком мрачным и серьезным для своих лет. Даже будучи ребенком, отличался завидным самообладанием и сдержанностью. И всегда держит определенную дистанцию между собой и окружающими.
  
– Наблюдает за вами и оценивает вас точно так же, как результаты химического опыта?
– Именно так. – Розалинда поежилась. – Иногда это бывает довольно неприятно. Но после того ужасного случая в Италии он совершенно исчез из общества, почти никогда не вылезает из своей берлоги, которую зовет лабораторией. Я уже стала опасаться, что он совсем впал в меланхолию.
– Меланхолию?
– Видите ли, у него есть к этому определенная склонность.
Шарлотта нахмурилась.
– Я и не знала об этом. Все говорили, что его родители были очаровательной парой, их отличал беззаботный и веселый нрав.
– Иногда чересчур беззаботный, – тихо промолвила Розалинда. – За сильную страсть надо платить. Не говоря уже о репутации.
– Понимаю. Я сама не раз замечала, что человек сильных страстей часто имеет темные и светлые стороны характера. Как будто природа намеревалась привести в равновесие его темперамент, а в результате получились крайности.
– Вы очень наблюдательны, моя дорогая. Именно так все и случилось с родителями Бакстера. У Эшертона, несмотря на весь его недюжинный ум и любовь к жизненным удовольствиям, был довольно тяжелый характер. Он обладал определенной склонностью к безрассудным поступкам. Это просто чудо, что ему удалось дожить до столь преклонного возраста. А что касается моей сестры…
– Что же? – живо подхватила Шарлотта.
– Она была красива, умна и очень своенравна. Жизнь в ней била ключом. Она превыше всего ценила свою независимость и частенько позволяла себе эксцентричные выходки. Все, кто знал ее, были от нее без ума, даже когда она вела себя возмутительно. И только ее семья и близкие друзья знали о том, что у нее часто случаются периоды мрачной меланхолии.
– Выходит, Бакстер вынужден был стать алхимиком в силу обстоятельств, – промолвила Шарлотта.
– Алхимиком? Что вы имеете в виду?
– По-моему, он считает себя продуктом смешения взрывчатых веществ. И поэтому ему ничего другого не остается, как только научиться контролировать внутренний огонь, который может привести к взрыву.
Розалинда удивленно вскинула брови.
– Интересная аналогия. Могу только добавить, что встреча с вами – лучшее, что случилось с Бакстером за последние годы.
Шарлотта от неожиданности чуть не выронила бокал с лимонадом.
– Леди Тренглосс, это очень любезно с вашей стороны, но, по-моему, вы несколько преувеличиваете.
– Нет, это чистая правда. Мне кажется, вы понимаете его и умеете ладить с ним, как никто другой.
– Помилуйте, не такой уж он загадочный.
– Ошибаетесь, но не в этом дело. Простите мне мое любопытство, но я хотела бы задать вам очень личный вопрос.
Шарлотта тревожно взглянула на нее:
– Я вас слушаю.
– Поскольку это трудно сформулировать в более деликатной форме, я спрошу напрямик: скажите, Бакстер не предлагал вам узаконить ваши отношения?
– Нет. – Шарлотта тяжело вздохнула. – Не предлагал.
«А совсем недавно заявил, что возможность длительной связи между нами также исключается».
Их страстные отношения стали для него помехой. Шарлотте показалось, что яркий свет свечей в зале померк на мгновение.
Но у нее и без того есть о чем беспокоиться. Сегодня она не заснет, пока не дождется Бакстера.
Бакстер поднял над головой свечу и осмотрел комнату, в которой они находились вдвоем с Гамильтоном. Заметив нетронутый слой пыли на полу, он промолвил:
– Сюда уже несколько лет не ступала ничья нога.
Все вокруг выглядит так, словно они зашли в заброшенный дом. Толстые стены и массивные доски пола приглушали звуки, доносившиеся из игорного притона на первом этаже.
Верхний этаж «Зеленого стола» представлял собой совсем другую реальность: серый, призрачный мир, в котором только колдун может чувствовать себя как дома.
– Это уже четвертая комната, – сказал Гамильтон. – Мне кажется, в любую секунду здесь может появиться привидение.