Когда рассеется туман

В гостиной поднялся одобрительный гул, а Джемайма сжала руку мужа, преданно глядя на него пуговичными глазками.
Старый лорд Эшбери воинственно пыхнул трубкой.
– Вот это правильно, – объявил он, откидываясь на спинку кресла. – Это по-нашему. Только война делает из мальчишек настоящих мужчин.
Мистер Фредерик заерзал на стуле, принял от леди Вайолет свой кофе и начал набивать трубку.
– А вы, Фредерик? – застенчиво спросила Фэнни. – Чем вы займетесь, если начнется война? Вы же не перестанете делать автомобили, правда? Ужасно, если из-за глупой войны исчезнут такие хорошенькие блестящие автомобили. Я бы не хотела снова пересаживаться в экипаж.
Мистер Фредерик, смущенный кокетством Фэнни, полез в карман за табаком.
– Не волнуйтесь. За машинами – будущее.
Он наконец набил трубку и пробормотал себе под нос:
– Война нужна, чтобы дамам было о чем поговорить…
Тут дверь гостиной распахнулась, и в комнату, все еще горя возбуждением, влетели Ханна, Эммелин и Дэвид. Девочки уже успели переодеться в одинаковые платья с матросскими воротниками.
– Замечательно сыграли! – похвалил лорд Эшбери. – Я, правда, ни слова не слышал, но сыграли замечательно.
– Да, очень мило, – согласилась с ним леди Вайолет. – Только на следующий год позвольте бабушке помочь вам с выбором главы.
– А ты, па? – допытывалась Ханна. – Тебе понравилось?
– Мы обсудим некоторые моменты позже, хорошо? – ответил мистер Фредерик, старательно избегая взгляда матери.
– Дэвид! – дребезжащий голосок Фэнни перекрыл голоса остальных. – А мы тут говорим о войне. Ты пойдешь на фронт, если Британия вступит в войну? Из тебя бы вышел лихой офицер.
Дэвид взял чашку кофе из рук леди Вайолет и сел.
– Я об этом как-то не думал, – наморщив нос, ответил он. – Наверное, пойду. Говорят, в наше время это единственный шанс для мужчины совершить подвиг.
Он кинул смеющийся взгляд на Ханну и, не в силах удержаться, добавил:
– Прости, сестренка, но девочек в армию не берут.
Фэнни залилась таким пронзительным смехом, что веки леди Клементины затрепетали.
– Не глупи, Дэвид. Ханна никогда не пошла бы на войну. Это просто смешно.
– Пошла бы, – яростно возразила Ханна.
– Но, дорогая, – потрясенно молвила леди Вайолет, – тебе даже нечего туда надеть!
– Она бы надела брюки и сапоги для верховой езды, – съехидничала Фэнни.
– Или костюм, – предложила Эммелин. – Как сегодня. Только без шляпы.
Мистер Фредерик поймал осуждающий взгляд матери и торопливо откашлялся.
– Хоть будущее одеяние Ханны и вызывает столь глубокий интерес, смею напомнить, что этот вопрос не для обсуждения. Ни она, ни Дэвид воевать не собираются. Девочек на фронт не берут, а Дэвид еще учится в школе. Он найдет другой способ послужить Англии и королю. – Он повернулся к Дэвиду. – Когда ты закончишь сперва Итон, а потом Сандхерст, тогда дело другое.
– Если я закончу Итон и если я пойду в Сандхерст, – поправил сквозь зубы Дэвид.
Наступила тишина, кто-то откашлялся, стало слышно, как мистер Фредерик постукивает ложечкой по чашке. В конце концов он прервал затянувшуюся паузу:
– Дэвид шутит. Правда, сын? – Тишина стала натянутой. – Да?
Дэвид с напряжением моргнул, и я заметила, как чуть заметно дрожит его подбородок.
– Да, – сказал он наконец. – Конечно, я шучу. Просто хотел разрядить атмосферу, знаете, все эти разговоры о войне… Наверное, не получилось. Простите. Бабушка… Дедушка…
Он кивнул им по очереди, а я увидела, как Ханна сжала ладонь брата.
– Согласна с тобой, Дэвид, – улыбнулась леди Вайолет. – Давайте не станем говорить о войне, которая, быть может, никогда и не наступит. Попробуйте лучше замечательные бисквиты миссис Таунсенд. – Она кивнула Нэнси, и та еще раз обнесла гостей.
Некоторое время все молча жевали бисквиты, пытаясь найти для беседы тему столь же занимательную, как грядущая война. Судовые часы на камине отсчитывали минуту за минутой. Наконец леди Клементина сказала:
– Сражения сражениями, но настоящие убийцы во время войны – болезни. С поля боя вечно приходит всякая зараза. Сами увидите, – уверенно кивнула она. – Как только война начнется, так и эпидемии за ней.
 
– Если начнется, – поправил Дэвид.
– А как мы узнаем про войну? – с круглыми глазами спросила Эммелин. – К нам что, приедет кто-то из правительства и предупредит?
Лорд Эшбери проглотил бисквит целиком.
– Один из членов нашего клуба говорит, что объявление ожидается со дня на день.
– Я чувствую себя словно дитя в сочельник, – сказала Фэнни, нервно сплетая пальцы. – Когда не можешь дождаться утра, чтобы развернуть подарки.
– Я бы не относился к событиям столь восторженно, – отозвался майор. – Если Британия вступит в военные действия, они растянутся на несколько месяцев. До Рождества как минимум.
– Тем более, – кивнула леди Клементина. – Я завтра же отошлю лорду Гиффорду письмо с программой моих похорон. И вам, кстати, рекомендую сделать то же самое. Пока не поздно.
Никогда раньше я не слышала, чтобы кто-то говорил о своих похоронах, а уж тем более – их планировал. Мама бы сказала, что такие разговоры к несчастью, и заставила бы бросить щепотку соли через плечо. Я с изумлением уставилась на леди Клементину. Нэнси рассказывала мне о ее угрюмом нраве – под лестницей часто вспоминали, как она склонилась над кроваткой новорожденной Эммелин и уверенно изрекла, что такое прелестное дитя ненадолго задержится в нашем мире. И все равно – слова о похоронах меня поразили.
Хартфорды, напротив, явно привыкли к подобным высказываниям – никто даже и не моргнул.
Ханна распахнула глаза в притворной обиде.
– Вы что же, думаете, что мы похороним вас без должных почестей, леди Клементина? – Она очаровательно улыбнулась и взяла пожилую даму за руку. – Я лично прослежу за тем, чтобы прощание с вами состоялось по всем правилам.
– Ну уж нет, – фыркнула леди Клементина. – Если сам не займешься приготовлениями, неизвестно, кто займется ими потом. – Она выразительно поглядела на Фэнни и раздула и без того большие ноздри. – Нет, нет. Я такие вещи планирую за много лет.
– В самом деле? – с искренней заинтересованностью спросила леди Вайолет.
– Разумеется, – ответила леди Клементина. – Похороны – один из самых важных моментов в жизни, и мои станут настоящим событием.
– С удовольствием погляжу, – сказала Ханна.
– Да уж пожалуйста, – сказала леди Клементина. – В наше время нельзя упустить ни одну мелочь. Люди теперь ничего не прощают, к чему мне критические статьи?
– Стоит ли придавать статьям такое значение? – заметила Ханна, тут же заработав сердитый взгляд от отца.
– Может быть, и нет, – ответила леди Клементина, – но… – Она наставила унизанный драгоценностями палец сперва на Ханну, потом на Эммелин и затем на Фэнни. – Не считая объявления о свадьбе, некролог – единственный шанс для женщины попасть в газеты. – Она подняла глаза к потолку. – И дай бог, чтобы пресса была к ней благосклонна, ибо второго шанса у нее уже не будет.
Концерт прошел с успехом, и теперь, для того чтобы назвать ежегодный съезд гостей удавшимся, не хватало только обеда. Он должен был стать кульминацией нашего недельного труда, последним триумфом перед тем, как гости разъедутся и на Ривертон вновь опустится тишина. Приглашенные ожидались даже из Лондона (миссис Таунсенд сама слышала, что к нам собирается лорд Понсоби, один из кузенов короля), и мы с Нэнси под строгим надзором мистера Гамильтона потратили почти весь день, накрывая стол на двадцать человек.
Нэнси вслух называла каждый прибор перед тем, как поставить или положить его на место: столовая ложка, вилка и нож для рыбы, два ножа, две вилки и четыре хрустальных бокала разной величины. Мистер Гамильтон с рулеткой и чистым полотенцем обходил стол следом за нами, следя за тем, чтобы приборы находились на нужном расстоянии друг от друга, и его собственное отражение сурово взирало на него с каждой ложки. В центре стола, покрытого белой льняной скатертью, мы поставили хрустальную вазу с глянцевыми фруктами и украсили ее плющом и красными розами. Мне самой страшно понравилась эта композиция, она отлично подходила к парадному сервизу ее светлости – свадебному подарку, вручную расписанному в Венгрии узором из виноградных лоз, яблок и темно-красных пионов, и, по словам Нэнси, с ободками из настоящего золота.