Кутящий Париж

Она вышла из кабинета, прошла по залам для публики, где пожилые покупательницы с восторгом любовались хорошенькими примеряльщицами в шляпах для очень молодых особ, и снова очутилась на улице Мира.
Сегодня Розе Превенкьер предстояло обедать у госпожи де Ретиф с «кутящей ватагой». Валентина сочла необходимым опять несколько сблизиться с бывшими друзьями. Она была слишком умна, чтобы не понять опасности чересчур внезапного разрыва с кружком Леглизов. Выжидая благоприятного момента, когда можно будет отстать от прочих и войти в тихую пристань, эта женщина лавировала с большим Искусством. Томье, знавший от нее о тревогах Жаклины, которые угрожали ему большими осложнениями, со своей стороны производил тот же маневр. Теперь он почти безотлучно находился со своими друзьями, и никогда его беззаботная веселость не была так заразительна. Человек, не посвященный в тайну его планов, мог видеть в нем лишь беспечного жуира, который доволен своим жребием и хочет только, чтобы всем окружающим было так же весело, как ему. Он даже начал снова поддразнивать госпожу Варгас и ухаживать за нею в шутку, а госпоже Тонелэ представил одного очень богатого и очень милого молодого человека, по фамилии Фурнериль, сына строителя железных дорог в Алжире, который, по его словам, изнывал от страсти к ней. Тонелэ немедленно сделал фотографический снимок с этого нового претендента на благосклонность своей супруги. Томье называл это «переходом на галантометрическую службу». Потом вновь завербованный получил дозволение вступить в ряды влюбленных. Тузар ворчал про себя. Кретьен рассчитывал в уме, что тут можно нагнать кой-какую экономию. Согласие быстро водворилось вновь, а молодая женщина удвоила свою бойкость. Таким образом, положение нисколько не изменилось, и каждый из противников оставался на своих позициях, наблюдая за неприятелем и не рискуя вступать в бой, но выжидая чужого промаха, чтоб тотчас обратить его в свою пользу.
Обед у госпожи де Ретиф только что кончился. Гости разбрелись и, смотря по своим симпатиям, разместились группами в обеих гостиных, которые соединялись между собою широкими арками. Госпожа Варгас помогала Валентине разливать кофе, а толстяк Бернштейн, подстрекаемый насмешливым задором романиста Буасси, желая ослепить своих слушателей, принялся строить теории поразительной глупости. Лермилье был подведен Превенкьером к Розе — сговориться насчет ее портрета, который он соглашался написать. Томье, стоя у камина с чашкой в руке, улыбаясь, разговаривал с госпожой Леглиз и полковником Тузаром. Этьен слушал госпожу Тонелэ, которая угощала глупостями Маршруа, настаивая на необходимости запретить в Париже движение экипажей, запряженных лошадьми, чтобы не мешать ходу автомобилей. Молодой Фурнериль, усевшись на пуф в трех шагах от этой хорошенькой женщины, смотрел на нее, не говоря ни слова, с пристальностью охотничьей собаки, делающей стойку перед куропаткой. Маршруа, считая, что он в достаточной мере отдал дань светской любезности, слушая болтовню госпожи Тонелэ, встал с места с угрюмым видом и присоединился к Превенкьеру, который, оставив свою дочь вдвоем с живописцем, производил стратегическое движение в сторону госпожи де Ретиф. Брат хозяйки, взяв его под руку, отвел подальше от прочих и сказал:
— Сегодня мне говорили, что вы знаете коротко молодого инженера, служащего на заводе Леглиза, по имени Проспер Компаньон.
— Да, это сын моего бывшего кассира.
— Этот господин Компаньон, который кажется мне очень смышленым и приносит большую пользу в нашем производстве, пришел вчера ко мне заявить, что он уезжает.
— Куда?
— За пределы Европы. Да не в том дело. Куда бы он ни ехал, для завода это будет большая потеря. В наших бюро к нему относятся несколько свысока, называя его утопистом. Но он серьезный изобретатель. Помимо своей работы, он предпринял ряд опытов над способом обработки золотоносного кварца посредством новых реактивов. И я уверен, что это молодой инженер сделал драгоценное открытие в данном направлении.
 
— Вот как, — заметил Превенкьер, — я очень доволен за него… Если для успеха его опытов Компаньону нужна поддержка, я готов ему помочь.
Маршруа посмотрел на Превенкьера с нескрываемым удивлением.
— Мы не понимаем друг друга, — холодно сказал он. — Дело совсем не в том, чтобы помочь господину Компаньону воспользоваться своими изобретениями, а в том, чтоб обратить их в нашу пользу. Этот малый должен прийти к вам с просьбой дать ему рекомендательные письма к вашим корреспондентам в Африке. Не делайте такого промаха, а, напротив, привяжите его к заводу ловко составленным контрактом. Когда же завод Леглизов будет в наших руках, вы увидите, каких результатов добьемся мы посредством изобретенных им способов.
— Но как я могу подействовать на него?
— О, самым убедительным образом, поверьте мне! — с улыбкой отвечал Маршруа. — Сестра подала мне эту идею, которая бесспорно очень удачна.
— Каким образом госпожа де Ретиф может знать так коротко дела Проспера Компаньона? — спросил банкир с оттенком беспокойства.
— Госпожа де Ретиф постоянно разговаривает с мадемуазель Розой. А ей немного нужно, чтобы понять отношения между людьми. Не ездили ли вы с ними обеими несколько времени назад в Булон навестить старика Компаньона?
— Совершенно верно.
— Ну так вот, Валентина там смотрела, слушала и соображала, Может быть даже, она ловко выспросила кой о чем вашу дочь. Во всяком случае, она утверждает, что Проспер Компаньон безумно влюблен в мадемуазель Розу. Понимаете?
Превенкьер прекрасно понял, и в одну минуту отдаление Проспера, образ действий старика Компаньона, сдержанность Сесили получили в его глазах самое точное значение, В то же время у него в душе проснулось неудовольствие против Маршруа. «Да что же такое этот человек? — подумал про себя банкир. — Предложенный им способ привязать к заводу этого славного малого Проспера так же недобросовестен, как и план отобрать завод у Леглиза. По-моему, он преестественная каналья со своей американской грубостью. Неужели этот нахал воображает, что я так же мало щепетилен, как и он сам?» Превенкьер не мог вынести унижения, которому его подвергала бесцеремонность Маршруа; а тот, видя, что гость угрюмо задумался, уже начал беспокоиться.
— Между моим расположением к Просперу Компаньону и выгодами для нас, которые вы мне указали, я не делаю ни малейшего сравнения, — проговорил банкир.
— Не правда ли? — перебил Маршруа, усмехаясь. — Благоразумная благотворительность начинается с самого себя. Разве вы не подозревали чувств этого молодого человека к мадемуазель Розе? Его страсть началась в Блуа. Вероятно, мадемуазель Превенкьер ничего не знает о ней.
— Это вернее всего. Проспер Компаньон — сама деликатность, и весьма возможно, что он не произнес ни слова, которое могло бы заронить подозрение в душу моей дочери… Теперь я знаю, по какой причине мы его никогда не видим, а также, почему он хочет уехать… Да, это славный человек!
— Довольно вульгарный, — пробормотал Маршруа.
— В чем? Правда, у него нет развязности светских мужчин, с которыми мы ежедневно встречаемся. Он одевается без вкуса и плохо подстригает бороду. Он совсем не умеет парадировать в гостиной и говорить женщинам милые пустячки. Не думаю, чтобы он хоть раз в жизни брал в руки карты, разве играя с отцом в пикет, а лаун-теннис для него полон загадок. Неужели вы думаете, однако, что это может унизить Проспера Компаньона? Будь он Бернштейном или Фурнерилем, разве вы хлопотали бы о том, чтобы связать ему руки ловко составленным контрактом? Эх, все ваши клубисты в подметки не годятся дельному человеку!.. Впрочем, так как он собирается ко мне прийти, я с ним потолкую.
Маршруа бросил хитрый взгляд на Превенкьера.
— Неужели вы предпочли бы его Томье?
— Если б дело шло только обо мне, то я подумал бы. Но дело идет о моей дочери, и она одна должна решить.
Банкир оставил Маршруа и снова направился в сторону госпожи де Ретиф. Хозяйка дома составляла центр группы, в которой шел оживленный спор между Буасси, Тузаром и Этьеном.