Отринуть любовь (СИ)

Любимый домен Альсара располагался в Ар Иллимской Кейдрии, но большую часть времени ему приходилось проводить в Рузанне и в Ледере, где находилась его прославленная школа искусств. Я долго обзванивал по гвору все места его обитания и все время опаздывал — наш пылкий и пламенный Феникс успевал куда-то исчезнуть, пока секретари пытались отловить его для меня. Уже поздно вечером я дозвонился до него в Кейдрии, явно оторвав от любимого занятия — любви. Он сразу же пришел в восторг: мы пересекались с ним исключительно редко. Он был готов сам навестить меня в Северной башне, но мне хотелось заглянуть в его резиденцию в Ледере. Мы договорились встретиться на следующий день, ровно в полдень.
Утром я успел повидаться с Ширин и обменяться с ней результатами наших изысканий. Рассказав мне про эксперименты с фантомами-слепками, она попросила меня помочь с возвращением Эрлен.
— Я помню, за что ты ее ненавидишь, — опередила она меня, когда я собрался отказаться. — И для меня всегда было загадкой, за что она ненавидит тебя.
— Я подозреваю, что дело не во мне, а в Анте, — проворчал я. — Но для нее это не имеет значения.
— Как бы то ни было, надо вернуть ей человеческий облик, — вздохнула Ширин. — Знаешь, как ее скорее всего выманили?
— Ну, — буркнул я.
— На дочку.
— На кого?
— У нее есть дочь. Не знал? Я тоже, — Ширин печально вздохнула. — Грейг, глава Двуликих Лессена, рассказал. — Девочка куда-то исчезла с территории Рамьена, Эрлен пошла ее искать… и не вернулась. Девочка через сутки нашлась сама, рассказав, что слышала голос мамы, которая звала ее из чащи, что лежит севернее замка. Ребенок пошел на зов и заблудился. Хорошо еще, ее на опушке местные кицу подобрали да быстренько отвели домой.
— Кто-то знал, что у нее есть дочь, — проворчал я. — И воспользовался.
— Рес, этот кто-то — такая сволочь… Пора бы уж нам начать забывать старые обиды.
— Чего же ты от меня ждешь? — спросил я с усталой покорностью.
— Попытки. Хоть какой-нибудь. Гевор озадачен, он решил поохотиться за ней в облике леопарда, загнать в Рамьен, но она или пряталась где-то в лесу, или нападала на него, словно больная бешенством кошка. Даллаху с ней не справиться, он не настолько подвижен, чтобы тягаться с рысью. Я бы поговорила с Алексом, будь у него за плечами хотя бы лет пятьдесят в шкуре Вечного. А так…
— Ты ему совсем не доверяешь?
— Там творится что-то очень странное, — Ширин коротко пересказала мне все, что знала от Юльки. — Сам Нигейр пока затаился. Было несколько ожидаемых столкновений между маркграфами на юге Ирнана, но наги, несмотря на призыв обеих сторон, их проигнорировали.
— Да, знаю, — сказал я. — Он занялся школами в Реаре и в Ашре. Тем, что, в общем-то, от него и хотели поначалу.
— Так что насчет Эрлен? — Ширин настойчиво вернула меня к исходной теме. — Поможешь?
— Не знаю, — поморщился я. — Посмотрим.
Ледера, один из округов Ар Лессена, находилась на юго-востоке этой земли и сильно напоминала мне Аскарем — тот же климат, та же природа, та же архитектура городов, те же основные расы — элезы, ирнанцы и Двуликие. Существовало много подтверждений, что до раскола земель Аскарем и Ледера были одним целым, но катаклизм, разделивший все наши территории на множество отдельных пространств, разорвал и эту единую когда-то землю. Столица округа, город Леда, очаровывал небольшими старинными зданиями, узенькими запутанными улочками, зеленью садов и парков. Школа искусств Феникса находилась в центре города, а его личная резиденция — на восточной окраине, сплошь окруженная цветущими садами, которые сами по себе были произведением искусства.
Замок Феникса поразил меня в самое сердце. Изящный белокаменный красавец располагался на реке, отражаясь в ее спокойных прозрачных водах. Круглые башни с островерхими голубыми крышами венчали каждый угол донжона-дворца, очаровывая изяществом пропорций. Множество ажурных винтовых лестниц разрезали внутреннее пространство, не пересекаясь между собой, многочисленные башенки верхней части фасада, легкие и ажурные, были украшены каменными цветами и изображениями мифологических животных. Каменная резьба внутри и снаружи дворца напоминала сплетенное умелой рукодельницей кружево.
 
Альсар ждал меня в роскошных покоях, стены которых были обиты золотым шелком, а каждый квадрат высокого кессонного потолка изобиловал фривольными картинами в исполнении знаменитых художников. Окна выходили на реку. У каждого окна стояла огромная ваза с искусно составленным букетом поздних осенних цветов, которые благоухали так, что у меня начинала кружиться голова.
Поначалу мы пили кофе и обсуждали последние новости. Я разглядывал его, мысленно сравнивая со словесным портретом нашего осведомителя в Анг Мирте и понимал, что сходство, конечно, присутствует, но… Так можно описать любого айора. Высокий, тонкокостный и узкоплечий, с привлекательным белокожим лицом, яркими синими глазами, густыми черными кудрями и бровями, тонким с горбинкой, но тяжеловатым носом. Внешне он выглядел лет на тридцать пять плюс минус пару лет, не более, а по факту ему было 492 года. Один из старейших Вечных, вместе с Даллахом и Ревалем. Глазок визора был встроен у меня в пуговицу на куртке, и я машинально поправил его, убеждаясь, что он на месте.
— Скажи, не приходилось ли тебе рисовать кого-нибудь из нас в последнее время? — спросил я, когда мы наконец закончили традиционный диалог вежливости людей, встретившихся после долгого перерыва. — Точнее, в последние год-два?
— Да почти всех, — признался он не без удивления, задумавшись буквально на несколько секунд. — И как ты верно заметил — именно в последние, хм, года полтора ко мне регулярно обращались с просьбой изобразить кого-нибудь из нас. Тебя вот, например, по памяти пришлось рисовать, заказчик убедил меня, что ты наотрез откажешься позировать.
— Откажусь, — хмыкнул я. — Мне не усидеть столько, сколько вам, художникам, нужно. Скучно очень. А кто, кстати, заказчик?
— Лануэль, — ответил он с улыбкой. — Она, кстати, и второй портрет просила совсем недавно — Нигейра Алекса. Тот тоже неохотно позировал, но мне хватило, чтобы уловить суть.
Я остолбенел. Лани? Лани к этому причастна? Я, конечно, уже знаю, что она шустренько запрыгнула в постель к нашему юному Змею, но портрет предполагал установку Зеркала, а ей при должном умении не потребовалось бы никаких усилий, чтобы вытянуть из него все, что ей нужно, без всяких зеркал. И зачем она позволила организовать слежку за мной? Я всегда считал, что мы друзья. Когда-то очень давно, когда она только-только приняла ипостась, мы были любовниками, и я приложил немало усилий, чтобы облегчить юной Кошке первые, самые трудные шаги на пути к обретению себя. Мы долго были вместе… потом постепенно расстались, когда она перестала остро нуждаться в поддержке, но мы до сих пор симпатизировали друг другу и сохраняли теплые отношения.
— А кто еще? Кто кого заказывал?
— Почему тебя это интересует? — удивился Альсар.
— У меня сложилось впечатление, что кто-то собирает коллекцию наших портретов, преследуя не совсем… прозрачные цели, — выкрутился я.
— Заказчики были разные, — возразил он. — А твой «кто-то» может преследовать вполне благородную цель. Например, воссоздать коллекцию живых фигур, наподобие той, что уже есть.
— Той, где статуэтки светятся, если Вечный жив? — уточнил я, и Альсар кивнул. — Для них тоже нужен портрет? Зачем, если там нет никакого сходства с живым человеком?
— А как ты представляешь создание прочной связи между каменной статуей и живым существом? — усмехнулся Альсар. — Светящиеся фигуры реагируют на нас, Вечных, так, словно это любовные медальоны-образы прошлого — они ярко пытают, если мы в силе, и чуть тлеют, когда с нами что-то случается. И вовсе гаснут, если мы умираем. А когда божественная сила избирает себе нового носителя, мы узнаем об этом задолго до рождения полноценного Вечного.
— Что за любовные образы? — переспросил я, почуяв нечто важное. — Никогда о них не слышал… Да, и кстати, ответь на свой вопрос сам — как создается связь между неживым предметом и живым существом?