Начбез и его Бес (СИ)

Ну и ладно. С ножами Милана обращаться умеет.
***
– Пап, я голодный!
– Пельмени в морозилке.
– Я не хочу пельменей.
– Не хочешь пельменей – значит, не голодный.
– Вот чем ты кормишь ребенка? – Рустам оседлал вторую скамейку и смотрел, как отец отжимает от груди штангу. – Это же совсем не здоровая пища!
Марат аккуратно вернул штангу на подставки и сел, потянулся за полотенцем.
– Твои предложения?
– Давай пиццу закажем.
– А пицца – это, конечно, очень здоровая пища.
– Я сделаю овощной салат.
– Вперед. И на кухне чтобы был после идеальный порядок.
– Эй, я, между прочим, учусь!
– Я, между прочим, работаю.
Рустам начал было возражать, но в этом время пиликнул телефон, сообщая о пополнении банковского баланса. Рус выудил из кармана смартфон и посмотрел на экран.
– Ты держишь меня в черном теле, отец.
– Десять отжиманий.
– Всегда было семь!
– Ты теперь взрослый. Первокурсник. Так что – десять.
***
– Пап, давай, пять отжиманий – и я помою полы.
– В смысле, запустишь робот-пылесос?
– Главное, результат!
– Сразу видно, на кого ты учишься. Хотя, сколько я помню, умение торговаться у тебя врожденное.
– Пап, а тебе не надоедает заниматься? Зачем тебе это?
– А зачем человеку здоровье?
Рустам лишь фыркнул.
– Давай-давай, вставай в исходное положение. Локти. Локти, Рус! И задницу не оттопыривай! Поехали. Раз. Два. Нет, это еще не три, это два с половиной. Вот теперь три. Спину ровнее! Четыре.
***
– Ну конечно, ты же начальник службы безопасности. Тебе надо держать себя в форме, – Рустам лежал на полу и пытался отдышаться.
– Вот видишь, до чего ты себя довел, – невозмутимо парировал отец. – Сам должен понимать, что если ты не будешь заниматься, то с твоей учебой у тебя скоро спина колесом станет. А девушки не любят сутулых. Полчаса в день всегда можно выделить.
Рустам снова фыркнул, не открывая глаз. А Марат продолжил:
– А начальнику службы безопасности на крупном предприятии мускулы нужны далеко не в первую очередь.
– А что в первую очередь?
Марат выразительно постучал по лбу. Рустам приподнялся, опираясь на локоть.
– Мозг ты тоже тут качаешь? – он обвел рукой пространство небольшой комнаты, отданной под тренажеры.
– Тут я его разгружаю.
– А как нагружаешь?
– Это мне на работе обеспечивают. Давай, бери штангу.
– Папа!
– Видишь, я снимаю блинчики.
– Лучше бы ты мне напек блинчиков!
– В этом доме есть только железные блины.
***
Марат отпер дверь ключом и прислушался. Потом бросил взгляд на полку для обуви. Рустама еще нет дома. Или приходил после занятий и снова убежал куда-то.
В любом случае у Марата есть сколько-то времени, чтобы побыть в полной тишине и одиночестве.
Телефон перевел на беззвук, пиджак аккуратно повесил на плечики. А со всем остальным не стал заморачиваться – так и лег на диван, задрав ноги на диванный валик – в брюках и рубашке. Рубашку все равно завтра свежую надевать, а брюки приведет в порядок отпаривателем.
За годы после развода Марат научился сам прекрасно следить за своей одеждой. А когда-то не знал даже, как включается стиральная машина и откуда берутся на полке чистые носки. За все это отвечала Танзиля.
Марат устало прикрыл глаза. Сынок, ты хотя бы полчаса отцу дай.
***
Рустам переехал к отцу чуть больше года назад. Когда надо было готовиться к сдаче выпускных экзаменов в школе. Марат так и не добился ни от сына, ни от бывшей жены, ни, тем более, от Гульнары, что там точно случилось. Но представить мог. Характеры, что у сына, что у дочки – огонь. Как Танзиля ему не раз говорила, дети все в отца. Оба. И так все совпало, что у Рустама – нагрузка в школе, бесконечные репетиторы, нервы, а у Гульнары – переходный возраст и ревность к тому, что все внимание сейчас – брату. Они ругались в дым, Танзиля постоянно звонила Марату в слезах, и в какой-то момент Марат не выдержал, приехал в дом бывшей жены и сказал сыну: «Собирайся».
Рустаму у отца жить понравилось, и он остался и после сдачи выпускных эказменов. И Марат как-то привык. Танзиля только переживала поначалу страшно и до сих пор, кажется, не успокоилась. Она винила себя в том, что сын ушел из дома. То, что Рустам ушел не в пустоту, а жить к отцу, ее, кажется, не слишком успокаивало. А что думала по поводу переезда брата Гульнара, Марат пока так и не понял. Во время встреч с отцом Гульнара старательно избегала обсуждения этой темы, и Марат пока не давил на дочь. И без того проблем хватало. Он говорил себе, что надо дождаться решения вопроса с поступлением Рустама, и там уже переходить к другим задачам.
 
Рустам поступил, но на бюджетное место баллов не хватило. Впрочем, с бюджетными местами в Плехановке все обстояло очень и очень непросто даже для таких неглупых парней, как Рустам. У Марата не было претензий к сыну, то, как Рустам готовился к экзаменам, проходило на глазах у Марата, и он видел, что сын выложился на все сто процентов. Иногда ему даже хотелось сказать: «Да выдохни ты, не сошелся свет клином на этой Плехановке». Но не стал этого говорить. Парень уперся – и хорошо. Упорство в жизни пригодится. Ну а то, что на бюджет не попал – что ж, это тоже полезное разочарование. С тем, что в жизни не все и не всегда получается с первого раза и сразу – с этим тоже надо научиться жить. Рустам, конечно, был очень разочарован тем, что не смог попасть на бюджетное место. И даже с психу заявил, что пойдет в армию, а после службы будет поступать еще раз. Танзиля чуть умом не тронулась от такого решения сына. А Рустам одумался, смирил гордость и подал документы на коммерческое обучение. Марат с самого начала понимал, что шансов поступить на бюджет у Руса нет. Ну что же, коммерческое место – так коммерческое. Главное, чтобы выучили как следует.
– Пап, ты видел, сколько у них год обучения стоит? – вздохнул тогда Рустам. – Дорого!
– Не дороже денег. Не переживай, отец заработает.
Рус лишь сердито засопел. А Марат улыбнулся тогда. Это хорошо, что у мальчишки есть гордость. И начальное понимание того, что и чего стоит в этом мире. Хорошего сына они с Танзилей родили и воспитали.
Значит, все было не зря.
Марат так и пролежал, со своими мыслями и в полной тишине, пока в замке не зазвякал ключ. Марат поднял руку с часами к лицу. Какой молодец, Рустам, дал отцу полежать в тишине целых тридцать пять минут.
– Пап, помоги мне, я купил арбуз!
Еще и хозяйственный. Поэтому, и неплохо вроде бы, что сын так и остался с ним жить. А то, что с сексуальной жизнью теперь приходится как-то исхитряться – так не велика потеря. Марат никогда не любил приводить к себе. А теперь и не получается – сын с ним.
Марат встал, прошел в прихожую, забрал арбуз, отнес его на кухню.
– Я в душ. Без меня арбуз не режь.
– Слушаюсь, отец.
***
Милана не снимала пальца с кнопки звонка. Черти тебя забрали, что ли, Марат Хасанович?! На телефонные звонки не отвечаешь, дверь не открываешь. Из-под земли же достану! ЧП у нас.
Дверь открылась резко – и Милана ошеломлённо уставилась на человека, эту дверь открывшего. А человек этот протянул руку, аккуратно снял палец Миланы с кнопки звонка.
– Добрый вечер. Чем могу быть полезен?
Нет, это не Марат, помолодевший лет на двадцать, как ей сначала показалось. Этот мальчик – его сын. Милана даже имя вспомнила – Рустам.
Впрочем, мальчиком она назвала его сгоряча. Мальчик был выше ее на голову, еще по-юношески строен, но уже широк в плечах. А взгляд его темных глаз – ну точь в точь как у отца – был совершенно не мальчишеским. Взгляд, которым Рустам смотрел на Милану, был отчётливо оценивающим. И мужским.
Так, борзометр прикрути, малыш!
– Мне нужен Ватаев Марат Хасанович.
– Прошу, – перед Миланой гостеприимно распахнули дверь. – Отец принимает душ, думаю, минут через пять выйдет.
Милане ничего не осталось, как принять это радушное приглашение. Ей в самом деле очень нужно поговорить с Маратом. Просто критически необходимо.