Ненавижу тебя (СИ)

Я вскрикиваю, а Родион, зло сверкая глазами, шипит: 
— Допрыгаешься, Настя. Пришибут тебя однажды в подворотне, когда с работы возвращаться будешь. 
— Сделаешь мне что-то — и я пойду сейчас же в полицию, — сдавленно говорю я. Сердце панически бьется в груди. 
— Докажи им сначала, — усмехается неприятно он, — что за мужик тебя подвозил, а? Нашла богатенького, перед которым ноги раздвигаешь? — от этих слов у меня по спине пробегает мерзкая, холодная волна отвращения. От того, как он легко обмакнул наши с Элиасом отношения в такую грязь. 
Я с силой бью бывшего мужа между ног. С извращенным удовольствием, посильнее вдавливаю коленку, наблюдая, как вся кровь мигом отхлынула с его лица. Он глухо стонет, отпускает меня, хватается за самое ценное, и стекает вниз. 
— Тварь, — сипло выдает он, сгибаясь, и утыкаясь лбом в бетонную площадку перед подъездом, — убью тебя. 
— За что, придурок? — скептически произношу я, отряхивая коленку, — еще раз что-то подобное скажешь, или потянешь ко мне руки, Родион, и повторю. 
— Не позволю… чтобы моя дочь смотрела… на проститутку-мать! — рычит этот на голову стукнутый, а мне хочется приложить его еще разок. 
— Ты нормальный? — я обхожу его и начинаю спускаться по ступенькам, — моя личная жизнь — не твое дело, Родион… 
Я взвизгиваю и бросаюсь бежать, потому что бывший муж внезапно подрывается за мной. Я в ужасе бегу по тротуару мимо подъездов, слушая тяжелое дыхание и топот за спиной, и думая, что у кого-то окончательно потек шифер. Я, конечно, подозревала, что у Родиона не всегда все дома, но чтобы настолько… 
— Спасите! — пищу я, не сбавляя скорость. Все равно никого вокруг нет. Утро. Понедельник. Погода полный отстой — дждь начинает накрапывать. Шаги приближаются, а у меня кончается дыхание, и в боку начинает неприятно колоть. После рождения Сони я абсолютно забросила спорт — кто ж знал, что физические нагрузки мне могут пригодиться… 
И в тот момент, когда я думаю, что стану сегодня героем полуденных новостей об очередной бытовухе, которая закончилась больницей или убийством, к тротуару внезапно заворачивает большой черный джип. Открывается дверь, и наперерез мне выходит огромный мускулистый мужик в черной куртке. 
Он протягивает руку и ловит Родиона. Вовремя, потому что тот уже скользнул пальцами по моей спине, пытаясь сгрести меня за пальто. 
— А! — слышу я глухой крик, потом удар и “бух”. Торможу, оборачиваюсь и пораженно наблюдаю, как бывший муж сидит на заднице, держится за челюсть, а над ним возвышается гора мышц, разминая кулаки. 
— Молодец, Вань, — слышу я странно знакомый голос. Из машины выходит полный, лысеющий мужчина в годах, в темном пальто, поправляя тоненькие очки на носу. Я ахаю. 
— Олег Николаевич?! 
Он разводит руки, улыбаясь. 
— Здравствуй, Анастасия Николаевна. А я все думал — не обознался ли? Летит девица, только волосы развеваются, смотрю — а это моя горе-переводчица сбежавшая. И кем тебе этот свин приходится? — он кивает на испуганного Родиона, который, похоже, уже понял, что крупно влип. 
— Бывшим мужем… 
Олег Николаевич хмыкает. 
— Дорог он тебе или не очень? Вань, а лопата с собой у нас? Сейчас нашего спринтера быстро упокоим, чтобы лапы больше к дамам не тянул, если Настенька нам добро даст. 
— Вы чего, не надо, — испуганно произношу я, пока Родион бледнеет, и пытается уползти, шоркая задом по асфальту, — мне потом перед дочкой стыдно будет, я всю жизнь буду думать о том, что ее отца того… 
Бывший начальник запрокидывает голову и весело хохочет. Гора мышц по имени Ваня скромно улыбается. 
— Шучу, Настасья. Куда бежала-то? Садись, подвезу, — он жестом приглашает меня в машину, и я только сейчас, успокоившись, вижу, что бывшее начальство пересело с Бентли снова на Гелендваген. Неужели девяностые опять наступают? Кивнув, я послушно залезаю на заднее сиденье. 
— А ты давай, ноги в руки и вали-ка отсюда, — слышу я тихий голос Олега Николаевича. Он обращается к Родиону, — в натуре ведь закопаю и искать никто не будет. 
 
Родион что-то испуганно лепечет в ответ, потом охает, а потом бывший начальник садится в машину рядом со мной и закрывает дверь. 
— Это ты из-за него уволилась? — интересуется спокойно он, а я киваю. Голос у него, конечно, специфичный. Вроде просто спрашивает, а иногда мурашки бегают, будто неправильно ответишь, и он тебя… того. Действительно закопает. Иногда с ним было сложно и нервно из-за этого работать. 
— Простите. У меня тогда плохо работали мозги. А еще были розовые очки на глазах. 
— Да я уже понял. 
— Спасибо большое вам за помощь. 
— Да было бы за что, — хмыкает Олег Николаевич, — куда едешь-то? 
Я открываю переписку в Ватсаппе с риэлтором, и показываю ему адрес. Олег Николаевич секунду смотрит на экран телефона, потом окидывает меня цепким взглядом. Потом кивает водителю. 
— Саша, давай в центр. Ты уже из декрета вышла, что ли? — обращается он снова ко мне, — Нашла хорошую работу? Рановато ты… 
— Вышла, — почему-то смущаюсь я, — работа так себе. Администратор в ресторане. Но на хорошую я и не смогу устроиться, сами понимаете, ребенок… 
— Настя, Настя… позвонила бы мне, взял бы тебя обратно, — вздыхает бывший начальник, — растеряешь так весь навык. Мозги работать должны. Давай возвращайся, сядешь опять за документы. 
Я начинаю краснеть, как идиотка, потому что в голове вертится “господи, вот я дура была, когда увольнялась". Вот же Родион вбил мне в голову, что начальник просто переспать со мной хочет, поэтому и взял девицу почти без опыта, которая до этого сидела, фрилансила, переводя всякую чушь. А я верила. Потому что дорогой муженек вдохновленно вбивал мне в голову эту мысль, и на каждый добрый жест от начальства клевал мозги, уверяя “вот, а я говорил. Готовься расплачиваться собой”. По правде говоря, я не знаю, за что начальник ко мне так хорошо и по-отечески относился. До сих пор загадка. 
Не выдержав такой нервотрепки, я ушла. Еще тогда Олег Николаевич несколько раз спросил меня — “ты уверена? Настя, мужики приходят и уходят, а работа остается”. Видимо, он, все-таки, слышал, как я иногда плачу, ругаясь с мужем по телефону. 
Родион только и ждал этого момента, и, видимо, чтобы окончательно привязать меня, предложил завести ребенка. Ну а потом… я много раз жалела, что уволилась. Денег перестало хватать, и мне пришлось устраиваться на абы какую работу беременной, откуда меня поперли, стоило только вернуться из декрета.
— Олег Николаевич, — я вздыхаю. Дверь открывается, и рядом с водителем садится бугай-Ваня, отряхивая руки, а машина трогается с места, — спасибо большое, но я сейчас плохой работник. Я очень любила эту работу, но больше я так пахать не смогу, жертвуя личной жизнью. У меня ребенок… 
— Два через два, Настя, и половина от оклада, — внезапно произносит бывший начальник, а я удивленно смотрю на него, — ты не представляешь, как сложно найти ответственного и хорошего переводчика. Хотя бы половину работы тебе отдам, ей-богу. Устал я краснеть, вылавливая косяки. И увольнять одного за другим надоело. То девица припрется, грудь вывалит, из-под подола юбки жопа торчит, и давай глазки строить, то еще что-нибудь… заболеет ребенок — иди из дома работай. Только ты знаешь — всегда на связи. 
Он косится в мою сторону и едва улыбается. Я задумчиво закусываю губу. Олег Николаевич был хорошим начальником, но работать с ним мог не каждый. Он ценил тихих, молчаливых людей, делающих свою работу. Если ты слишком выделяешься — готовься к промыванию мозгов. Но я не стремлюсь особо выделиться, поэтому с радостью ухвачусь за его предложение.
 
— Подумай, в общем, и напиши завтра мне на почту. Ты чего в центре-то забыла? 
— Переезжаю… 
Он задумчиво рассматривает меня еще раз. 
— Дороговато там жить. 
— Мне друг помог, — быстро произношу я, и мысленно хлопаю себя по лбу ладонью. Прозвучало невероятно глупо. Спасает меня вибрирующий телефон, и я, извинившись, смотрю на экран, чувствуя, как сердце начинает биться радостно и быстро. Элиас.