Мочи без разбора! (СИ)

Прежде чем он осознал это, прошли десятилетия, и он успел побывать десятками разных людей. Он побывал во многих местах и многое повидал. Это был интересный способ прожить жизнь, и денег, которые он зарабатывал, занимаясь своим делом, было более чем достаточно, чтобы сводить концы с концами, особенно по мере того, как шли годы и у него это получалось все лучше и лучше.
Но в конце концов он устал от мошенничества. Удовольствие от того, что он выманивал у людей их деньги, поубавилось. Именно тогда он начал подумывать о том, чтобы заняться бизнесом, связанным с фальшивой религией. Люди всегда стремились к чему-то, во что можно верить, к чему-то большему и более значимому, чем рутинная работа, которая характеризовала их короткую жизнь. Они жаждали просветления и духовного подъема, недоступных на их бесперспективной работе и в запущенных отношениях. Чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что тоже хочет этого. Именно тогда зарождающаяся идея стала превращаться в нечто большее, чем просто очередная афера.
С самого начала он понимал, что так называемые "нормальные" люди, ведущие счастливую, хорошо устроенную жизнь, не будут его целевой аудиторией. Вместо этого он будет искать тех, кто сбился с пути. Растерянных и травмированных людей. Неприкаянных странников.
Следовательно... "Орден блуждающих душ".
Тем не менее, это оставалось только концепцией, пока заключенный в тюрьму дядя не скончался и не оставил ему это ранчо. Когда Джон впервые посетил это место и увидел его холмистую, обширную территорию, он почувствовал, что судьба вела его к этому моменту всю его жизнь, потому что сразу стало ясно, что он нашел идеальное место для основания своего нового движения.
Джон Уэйн отодвинул кожаное кресло от большого письменного стола в своем кабинете и повернулся, чтобы выглянуть в окно, выходившее на территорию за ранчо. Он выпустил клуб дыма и постучал сигаретой о край пепельницы, которую держал на подоконнике.
Курение было старым, излюбленным удовольствием, но, к сожалению, в последнее время ему стало труднее им наслаждаться. Он продолжал это делать. Зависимость была такой же сильной, как и прежде. Но, втягивая дым в легкие, он чувствовал головокружение, которого раньше никогда не испытывал. Это также усилило головные боли, которые он испытывал в последнее время. Иногда они были настолько сильными, что ему хотелось пробить стену кулаком. На этот раз, однако, боль была лишь легкой, и за это он был благодарен. Сильнодействующие таблетки, которые прописал ему врач, вероятно, на этот раз не понадобятся.
Джон выпустил струю дыма к высокому потолку своего кабинета, глядя на ряды домиков на расстоянии примерно ста ярдов. Большинство его молодых помощников жили в этих домиках, которые были расположены таким образом, что напоминали часть городка пионеров на Старом Западе. От них требовалось жить просто, без таких современных удобств, как электричество, телевидение или, самое главное, Интернет. Якобы это должно было помочь им лучше ощутить красоту природы. На самом деле Джон не хотел, чтобы они узнали о многих негативных вещах, которые недоброжелатели "Ордена" могли сказать об организации.
Затушив окурок, он взял со стола бинокль и еще раз выглянул в окно. Он настроил фокус и осмотрел коттеджи и прилегающую территорию. Это было всего лишь простое наблюдение. Он не искал ничего особенного. Но тут его внимание привлекла длинноногая молодая женщина в шортах и топике на бретельках. Она боролась с ветром, пытаясь прикрепить простыни к бельевой веревке.
Джон снова отрегулировал фокус и увеличил изображение, наблюдая, как она наклоняется, чтобы достать еще одну чистую белую простыню из корзины, стоящей у ее ног. Удивительно было видеть, как ее приятная округлая попка натягивала ткань шорт. Он почувствовал, как что-то шевельнулось у него в паху, когда она встала и перекинула край простыни через бельевую веревку. Стараясь, чтобы простыня аккуратно прилегала к веревке, она повернулась под таким углом, чтобы он мог лучше видеть ее лицо.
 
Под биноклем было видно, как губы Джона растянулись в улыбке.
Я помню эту девушку.
В рядах "Oрдена" было немало привлекательных молодых женщин. Хотя соблазн поступить иначе был огромен, он взял за правило не трахаться с новыми посвященными. На том этапе было важно не испортить свою иллюзорную чистоту. Они могли струсить и уйти, полностью не отдав себя "Ордену". Но у них были способы доказать, что они достойны этого, и занять место в иерархии, за которым не было пути назад, точку абсолютного доверия и преданности делу. Он регулярно трахал тех, кто заходил так далеко.
Но эта девушка... О, как сильно она его соблазнила. Она была такой миловидной, такой ослепительно сексуальной, и в ней было что-то хитрое, знающее, что сильно повлияло на его либидо. В тот день, когда она приехала в лагерь, он был так близок к тому, чтобы нарушить свое правило и трахнуть "свежее мясо". По-настоящему полового акта не было, но он поддался на ее неожиданное предложение сделать минет. В тот день его желание было сильнее, чем его обычно внушительная сила воли. Но в тот день на работе была еще одна причина, более веская, чем простое искушение. Большую часть того дня он боролся с одной из первых по-настоящему чудовищных головных болей, и она прошла незадолго до его встречи с ней. Принятие дара наслаждения от девушки было для него самым жизнеутверждающим поступком на тот момент, временным доказательством того, что мгновения совершенного блаженства все еще возможны.
Джон Уэйн издал голодный стон, наблюдая, как она гоняется за простыней, которую ветер вырывает у нее из рук, как ее груди подпрыгивают под тонкой тканью топа.
Боль снова пронзила его голову.
Блядь!
Он повернулся и нажал кнопку на телефоне на столе.
- Бойд!
- Сэр? - раздался ответ из динамика телефона.
- Зайди сюда. Мне нужно, чтобы ты привел мне кое-кого.
- Да, сэр.
* * *
Кили выругалась от досады, когда ветер вырвал простыню у нее из рук и закружил ее по траве. Она поспешила подхватить ее, пока она не упала на голую землю возле домиков. Если бы это произошло, простыня стала бы заметно грязнее, и у нее не было бы другого выбора, кроме как почистить ее снова. За последние две недели она потратила слишком много времени на уборку. Все - каждая простыня, каждый предмет одежды, каждое полотенце - должно было быть безупречно чистым, чтобы она снова не навлекла на себя гнев Сьюзен Вагнер.
Отчаянный рывок позволил ей ухватиться за край простыни как раз перед тем, как она успела упасть на траву. Слезы навернулись у нее на глаза, когда она села и смотала простыню. Она уже заметила маленькое зеленое пятно на белой хлопчатобумажной ткани. Ей придется либо стирать его снова, либо добровольно пойти к Сьюзен и подвергнуть себя дополнительному сексуальному унижению в обмен на отдых от тяжелого физического труда. Обычно она предпочитала выполнять дополнительную работу, но она так чертовски устала от стирки. А сегодня был особенно долгий день. Мысль о том, что придется стирать еще хотя бы одну простыню, вызвала у нее почти невыразимую усталость.
Она поднялась на ноги и поплелась обратно к бельевым веревкам, где на сильном ветру громко хлопало множество других приколотых простыней и одежды. Пустая корзина для белья лежала на боку, опрокинутая ветром. Разлетевшаяся простыня была последним предметом на дне корзины. Она была благодарна хотя бы за это. Множество грязных вещей для стирки поставили бы ее на грань самоубийства.
Мужчина в черном костюме вышел из-за одной из развевающихся простыней, заставив ее ахнуть от удивления.
- Tы Кили Миллер?
Кили настороженно посмотрела на мужчину.
- А кто спрашивает?
- Джон Уэйн де Рэ. Я должен отвести тебя в его кабинет в большом доме.
Кили изумленно уставилась на мужчину. Вызовы на встречу с Джоном Уэйном случались нечасто, особенно для новичков. Она тут же пожалела о своей неосмотрительной дерзости и понадеялась, что до него не дойдет ни слуху ни духу. Темный костюм мужчины должен был подсказать ей, что к нему нужно относиться с уважением. Все его охранники высшего уровня носили такие костюмы.