Последний ранг. Том 2 (СИ)

— А теперь попробуем позу «Энергия-три». Где там наш коврик?..
* * *
За те два часа, пока вейга помогала мне в очередной раз отталкивать тёмный эфир и сопротивляться его влиянию, Виринея ни разу не вышла из кухни.
Но пару раз я слышал, как там что-то упало и разбилось.
Один раз Виринея швырнула что-то в стену от злости и много раз орала так, что слышно было даже через закрытую дверь.
— Почему яйца не взбиваются!!! Ненавижу яйца!!!
— Где включается плита⁈
— Оно прили-и-ипло!
— Ну давай! Запихивайся!!!
— У-у-убью! Оживлю и снова убью гада!
Сидя в гостиной на коврике в позе лотоса, я невольно усмехнулся: интересно, о ком это она?
А вот вейга, слушая вопли Виринеи, едко захихикала:
— Эта некромантка — такая смешная, но я бы опасалась её злить, Бринер. Купи ей зефир или орешки. Вдруг поможет.
Когда мы наконец закончили тренировку, я ощутил уже привычное чувство усталости. Оно всегда наступало после тренировок с тёмным эфиром. Порой даже перед глазами плыло.
Вот и сейчас, когда я поднялся, меня сначала пошатнуло.
Но я всё равно первым делом отправился проведать Виринею, прямо в форме для магической йоги. Мало ли, что с некроманткой могло случиться — она подозрительно смолкла, перестав орать и злиться.
Войдя в кухню, я увидел забавную картину.
Девушка сидела на стуле, вымотанная, как после боя, вся в муке, на её лице засохли кляксы от персикового варенья, а в волосах застряла зубочистка.
Но запах на кухне стоял изумительный.
— Ну как? — осторожно поинтересовался я.
Виринея показала на стол и на то, что было накрыто полотенцем. Что-то круглое и маленькое, несколько штук. Возможно, это даже были кексы, хотя ничего нельзя исключать.
Я только собрался подойти и проверить, как вдруг на кухне появилась Эсфирь.
— Можно, я посмотрю?
Не дожидаясь ответа, она аккуратно стянула полотенце.
А там были те самые кексы. Кривые, немного поплывшие и, кажется, непропечённые. Отдалённо похожие на коровьи лепёшки. Но всё же кексы. Виринея украсила их кусочками персиков, выложив их в виде рожиц. Правда, рожицы получились по-некромантски мрачными, без улыбки, будто кексы задумались о смысле бытия.
— Какие красивые!.. — выдохнула Эсфирь и кинулась обнимать Виринею. — Почти, как у Анастасии! Там, конечно, было посимпатичнее. И вишенка. Но эти тоже ничего.
Я чуть лоб себе ладонью не пробил.
Эсфирь без зазрения совести говорила про свою Анастасию, хотя Виринея буквально на горло себе наступила, решив приготовить еду.
— Вообще-то, она старалась, — сказал я Эсфирь, на что та кивнула, соглашаясь.
Однако по её лицу было видно, что меня она всё же не простила за то, что я выбросил пирог Анастасии, и что кексами Виринеи Эсфирь купить не удастся.
Но она уже не плакала, а деловито отправилась заваривать чай.
Ну а потом мы все вчетвером — Эсфирь, Виринея, вейга и я — попробовали то, что должно называться кексами. Они были немного пересолёными, с комочками муки и слишком жидкой начинкой, но Эсфирь с удовольствием их уплетала. Хотя я уже понимал, что симпатии к соседке это не перешибёт.
Когда наше дружеское чаепитие закончилось, вейга забрала с собой один кекс и ушла, а Эсфирь ускакала наверх. Ну а я решил проводить Виринею до дома.
Но перед этим отправил Абубакара на разведку.
— Проверь тот дом тщательно, очень тщательно. Любые странности. И будь осторожным, понял? Не задерживайся. Если увидишь что-то странное, быстро возвращайся.
— Всё будет оргазм! Ура! — гарантировал мне Абу и исчез в стене.
Когда я провожал Виринею до дома, она призналась, что вообще впервые что-то готовила на кухне. Для неё это был целый подвиг.
— Но Эсфирь я всё равно не нравлюсь, Алекс, — с горечью произнесла она. — Вряд ли когда-нибудь твоя сестра назовёт меня милой.
К сожалению, она была права, но я всё равно искренне был ей благодарен за помощь с Эсфирь и ещё зачем-то поинтересовался:
— А для меня кекса не предусмотрено?
— Ты наглеешь, Бринер, — усмехнулась она.
 
У ворот своего дома Виринея чмокнула меня в щёку и напомнила про Феофана.
— Кстати, он был в восторге от твоего поединка на Чёрной арене.
Я аж замер.
— В смысле? Феофан был среди зрителей на арене?
— Да, он очень хотел туда попасть. Ещё бы. Знаешь, как он хотел увидеть Мёртвого Князя из своих сказаний. Жаль, что после этого ему пришлось отправиться в больницу. Получил серьёзный порез ноги во время падения трибуны.
Я нахмурился. Порез ноги?
Если Феофан находился на арене во время моего поединка, да ещё и был ранен, то он сразу попадал под подозрение. Через рану в него мог вселиться Волот.
Теперь мне ещё больше захотелось встретиться с Феофаном.
Я ничего не стал говорить Виринее о подозрениях и попрощался. Девушка уже дошла до ворот и открыла калитку, как вдруг мне пришла картинка из памяти Абубакара…
* * *
В то же время в доме напротив
Абубакар проник через крышу соседнего дома сначала на чердак.
Это был обычный чердак обычного дома, почти пустой и пыльный. Ничего опасного Абубакар не ощутил, а чутьё у него было будь здоров. Особенно на золотишко и врагов.
Он последовал дальше, спустился вниз, сразу в комнату хозяйки — а чего мелочиться?
Там тоже не нашлось ничего интересного. Даже самой хозяйки, а Абубакар был бы не против посмотреть на неё, купающейся в ванной. Или переодевающейся.
Это бы сильно способствовало качеству его любовного романа.
Реалистичность должна быть в литературе!
Он как раз фантазировал над сто сорок пятой главой, а там была очень напряжённая сцена.
«Хуан-Карлос и Эсмеральда так крепко вцепились друг в друга в объятьях, что хрипели от страсти, — сочинял Абубакар, заодно проверяя под кроватью. — Хуан-Карлос был так красив, что глаза Эсмеральды не выдержали и скатились по его крепкой фигуре вниз, а потом взлетели вверх. Да-а, подумала Эсмеральда, он так прекрасен, что надо устроить ему сюрприз. Она набросилась на него и сорвала его белую рубашку, которая была так ослепительна, что ослепила все глаза Эсмеральды и отпечаталась в них до боли…».
Ох, какая метафора!
Как же замечательно выходит.
Читатели будут плакать над этой сценой!
Абубакар тщательно проверил под кроватью, изучил ванную, туалет и ещё три пустующие комнаты наверху, все стены, все ниши, всю мебель. Ничего не нашёл. Всё чисто, никаких странностей, о которых говорил хозяин.
— Проверь тщательно, очень тщательно. Любые странности, — так он напутствовал, когда просил разведать соседний дом.
И Абубакар старался изо всех сил.
Он спустился вниз, на первый этаж. Очень чисто, никакой пыли, никаких запахов. Рыжеволосая девушка в фартуке сидела за холстом, держала мольберт и рисовала. Что-то мурлыкала себе под нос, такая красивая и сексуальная.
Как его Эсмеральда… о да. Такая же прекрасная!
На ум невольно пришла сцена, как после горячего шпили-уили с Хуаном-Карлосом в сто сорок четвёртой главе Эсмеральда садится и рисует картину… совершенно голая… ох, да… её рыжие волосы спадают по плечам, а на лице замирает улыбка… девушка рисует своего возлюбленного… его портрет…
Абубакар даже отвлёкся, залюбовавшись хозяйкой дома, но тут же вспомнил, что он на работе.
Он незаметно проник дальше — на кухню.
И тут чистота! Ну просто кристальная!
Он проверил столовую и прошмыгнул в гостиную. У стены стояла коробка с книгами, вокруг было светло и приятно — ну просто идиллия. Девушка продолжала самозабвенно рисовать, совершая уверенные мазки кистью.
— Ну вот и прекрасно… — прошептала она, любуясь своей работой.
Абубакару стало интересно, что же она рисует.
Он подобрался по стене поближе, заглянул и обомлел.
Там был красивый пейзаж. Настолько красивый, что сложно поверить, что это нарисовано человеком. Хозяйка дома была талантливой художницей.