Боец (СИ)

В конце концов, любой может мне составить конкуренцию – если его предложения лучше, эффективнее, привлекательнее, то люди пойдут за ним, а не за мной! У меня ума хватит, чтобы принять действительность такой, какая она есть, и не пытаться плевать против ветра! Такой шанс, как у меня, дается только раз в жизни и не использовать его – я не могу! Это то же самое, что пойти против своей совести!”
“Мои ближайшие действия, должны заключаться в сближении с действующими и будущими влиятельными политиками СССР.
Горбачев, как секретарь ЦК КПСС, Председатель Комиссии законодательных предположений Совета Союза Верховного Совета СССР и член Политбюро ЦК КПСС, — молодой, растущий политик. Его поддерживают Андропов и Громыко, но сейчас Андропов сильно болен, а Громыко один не сможет противостоять мнению стариков из ЦК и такого сильного силовика, как Устинов, который и предложит Черненко в Генсеки после смерти Андропова в феврале этого года. Горбачев не знает, что станет Генсеком только после Черненко, в марте 1985 года, а надеется занять этот пост после смерти Андропова.
Если мне в январе удастся встретиться с Горбачевым и предсказать ему будущее, то я смогу обратить его внимание на себя, тем самым сделать первый шаг к сближению с ним и войти в число его ближайших советников. Это мне очень сильно поможет для реализации моих планов”, — размышлял Арт.
“Итак, встретиться с Горбачевым в этом январе! Притом встретиться так, чтобы я смог переговорить с ним наедине. Что я могу для этого сделать? Узнать его расписание на январь? Это для меня невозможно. Подловить в коридоре – где? — смешно и маловероятно. Попытаться напроситься на прием? Через кого? Нет у меня таких влиятельных знакомых. Кстати, завтра, 5 января день рождения его жены. Какие тут возможны варианты? Наверняка, у них будет праздник, надо будет делать прическу, шить платье… Васиды! Надо обратиться к ним с просьбой, чтобы через подруг или хороших знакомых жены передали о моем большом желании встретиться с Горбачевым, поскольку у меня есть для него конфиденциальная информация, в которой он очень заинтересован. Ну нет, если так поступлю, то сразу окажусь под колпаком у спецслужб. Но все же это мысль! Сегодня у нас среда, до обеда встречусь с Водопьяновым и попрошу организовать мне встречу с Горбачевым. Как он это сделает – его проблемы, но то, что васиды это могут сделать – я уверен. И при этом не привлечь ничьего внимания к факту встречи”.
К 10 часам утра Арт встал, позавтракал и попросил охраняющих его сотрудников органов организовать доставку его в Управление кадров ГКНТ по делам службы.
В 11 часов он входил в кабинет Водопьянова, включив чтение мыслей.
— Здравствуйте, Сергей Васильевич! Вы в курсе о попытке моего похищения или убийства вчера на пути из Ленинграда в Москву? — спросил он.
— Здравствуйте, Артур Алексеевич! Да, сегодня утром мне сообщили об этом прискорбном случае.
— Кто это может быть? Я очень беспокоюсь за семью. Это мое самое уязвимое место.
— Мы уже предусмотрели эту возможность развития событий. Все члены вашей семьи под защитой. Мы проводим свое расследование происшествия с вами. Пока мы предполагаем одно – это на дароносцев не похоже. Они под наблюдением и наши источники в их рядах немедленно сообщили бы о готовящемся нападении.
— Я прошу вас держать меня в курсе вашего расследования. Не зная противника, я не могу четко планировать свои действия.
У меня к вам еще большая просьба: надо организовать мне встречу с Горбачевым, секретарем ЦК. Хорошо бы сделать так, чтобы инициатива исходила от него. Можно сообщить ему, что я обладаю конфиденциальной информацией, в которой он очень заинтересован, но не знаю, как мне с ним встретиться. Встреча должна состояться в этом январе и не привлечь ничьего внимания. Это возможно?
— Возможно. До конца января вы встретитесь. Что-нибудь еще?
— Спасибо, это самое главное после защиты моей семьи.
— Не беспокойтесь, все под контролем.
— Для всех – повод моего посещения вас – поиск нового водителя, пока Владимир в больнице.
  
— Хорошо.
— До свидания.
“Никаких плохих мыслей в отношении меня. Совершенно спокоен. Очень хочет помочь”, — подумал Арт, выходя из кабинета.
“Один вопрос решен. Теперь мне надо побывать в ХОЗУ и договориться о предоставлении автомобиля взамен похищенного, а также зайти к Председателю ГКНТ и сообщить о происшествии”.
Выполнив все намеченное, Арт в сопровождении охраны вернулся домой и занялся планированием ближайших дел.
“Обязательно надо съездить в Майори на дачу и забрать пусар. Причем это надо сделать по возможности быстро.
Также надо поставить перед органами вопрос о выдаче мне личного огнестрельного оружия. С этим вопросов не будет – они наверняка знают, что у меня первый разряд по пулевой стрельбе, так что специального обучения не потребуется.
Надо позвонить в Ленинград и сообщить Ане, что добрался нормально. Попросить ее, чтобы она ежедневно мне звонила и сообщала обо всех, даже незначительных, событиях дома. Только не напугать ее!
Надо подготовиться к разговору с Горбачевым, продумать, чем я замотивирую свои прогнозы и пророчества по ситуации в стране на ближайший год.
Надо, надо, все надо! А пока я один. Помощники отсутствуют. Самое главное – привлекать единомышленников, воспитывать помощников, одному все делать невозможно”.
Через день Арта пригласили на Лубянку, где уже знакомый ему полковник Тореев привел его к генералу Воскову – куратору ГКНТ со стороны КГБ. Разговор начался с взаимных приветствий. Арт включил чтение мыслей, но, если мысли полковника он хорошо слышал, то генерала – не очень – тот сидел за огромным письменным столом и находился от Арта более чем в трех метрах.
— Артур Алексеевич, мы расследуем нападение на вас и пока не можем однозначно сделать выводы о том, кто же были нападавшие, — начал разговор генерал. — Уж очень все по-киношному было устроено: грузовая машина, десант с вертолета, захват “Жигулей”, попытка вашего похищения на них. И, по вашим словам, три трупа похитителей, которых никто, кроме вас не видел. Женщина была в отключке, да и наш сотрудник тоже. Как вы все это можете объяснить? — генерал замолчал и пристально смотрел на Арта.
Арт также молча смотрел на него.
Во время обоюдного молчания в голове Арта раздались мысли генерала, и он понял, что того на самом деле интересует, как Арт может объяснить происшедшее, поскольку собственные идеи у генерала отсутствовали и следствие – в тупике. Но само построение фраз и тон разговора, заданные генералом, ему категорически не нравились. Получалось, что в организации нападения виноват сам Арт, поскольку он единственный, кто не пострадал, оказывая сопротивление нападавшим, хотя находился в центре событий.
Арт взглянул на полковника – тот мысленно хихикал, глядя на него, представляя, как Арт будет оправдываться, отвечая на слова генерала.
“Надо выбрать верный стиль поведения и разговора, ни в коем случае не оправдываться, а нападать, показать, что я не подследственный и тон разговора, предложенный генералом, со мной – не допустим”, — подумал он.
— Мое видение событий следующее, — начал отвечать Арт, — доблестные органы прошляпили подготовку и сам факт нападения на меня организованной преступной группой неизвестного мне происхождения и пытающейся решить неизвестные мне задачи. А теперь, не имея никаких идей по дальнейшему ведению расследования, пытаются представить дело так, будто я был в курсе этого происшествия, а может быть, и сам его организовал. Это – не конструктивный диалог!
Если вы продолжите разговор со мной в этом ключе, то не услышите от меня больше ни слова. Мне от вас ничего не надо – не можете на соответствующем уровне организовать положенную мне охрану – меня будут охранять другие люди.
Генерал нахмурился и молча разглядывал Арта. Его мысли метались от желания наорать до восхищения поведением Арта в этой ситуации.
“Крепкий орешек, — думал генерал, — и цену себе знает. Взять хотя бы его поведение во время нападения, подтвержденное водителем – нашим сотрудником, оно говорит об очень сильном характере и уверенности в собственных силах”.