У беды глаза зелёные (СИ)

Улица привела их на небольшую площадь, в центре которой стояло двухэтажное здание. К нему-то и направились парень с девушкой. Больше всего оно напоминало трактир, но вывески не было, зато его украшали разноцветные ленты, которые сейчас, будто мокрые хлысты, вовсю трепал яростный ветер. Взбежав на порог, Колин толкнул дверь, но она не поддалась. Вновь ему пришлось барабанить, прося разрешения войти. Дверь открылась, и перед ними предстал здоровенный мужик, загораживая вход в тёплое нутро здания.
— Чего надо? — недовольство в его голосе можно было черпать ложкой.
— Просим разрешения остановиться у вас на постой всего на одну ночь. Вы же видите какая непогода…
— Мы до завтрашнего дня не будем принимать постояльцев. Идите своей дорогой, у нас в деревне свадьба, не до вас, никто вас не пустит.
— Да мы не помешаем. Мы можем и в конюшне, и в сарае переночевать. Мы не станем обузой, — просил Колин, понимая, что Вира может заболеть. О себе он не думал. И как последний аргумент, добавил, — Мы вам заплатим, вы не думайте, что мы бесплатно!
— Да не нужны мне ваши деньги! — вспылил амбал. — У моей старшей дочери свадьба, вся деревня гулять будет. У нас не принято в это время пришлых привечать. Только сельчане могут находиться на нашей территории. Так что — проваливайте! — махнул он рукой.
“Дядька Потап, дядька Потап, беда!!!” — раздалось из-за дождя и все трое повернули головы на крик. К ним, прихрамывая, спешил длинный, как жердь, мужчина. Вода ручьём лилась по его одежде и волосам, но он, словно не замечая этого, только повторял: “Беда…”. Доковыляв, захлёбываясь словами, заговорил:
— Дядька Потап, Михусь, после того как отыграл на прощании Васяни с холостой жизнью, упился и уснул в крытой лодке. Ветер сорвал её с привязи и унёс по реке. А этот же гад теперь до утра не проспится, ему же всё одно, где дрыхнуть! — мужчина заламывал руки, только лишь волосы на себе не драл. — Что делать? Кто сегодня будет играть на свадьбе?
— Я могу… — посиневшими губами прошептала Вира, трясясь от холода и стуча зубами, — но её услышали все.
Наступившую тишину разбивали только раскаты грома, шум ветра и шелест дождя.
— Не, они же пришлые, — мотнул головой хромой и перевёл испуганный взгляд на дядьку Потапа.
Тот задумался на секунду, оценивающе глядя на ребят.
— Вы хоть на чём-нибудь играть-то умеете?
— Да, а я ещё и пою, — ответила на недоверчивый взгляд амбала Вира, и староста принял решение.
— Я сейчас провожу вас в комнату. Быстро приводите себя в порядок и идите к невесте. Пора начинать причитания. Поедите на свадьбе за столом, попеременно.
— Но как же… Ведь такого отродясь не было, чтобы пришлые во время свадьбы в деревне оставались и видели наши обряды, — охнул хромой.
— Петрась, запомни, они не пришлые. Они — дальние наши родичи из той семьи, что ушла в город. И не дай Онмот[6] кто узнает, что они чужаки! — староста потряс здоровенным кулаком перед носом односельчанина, и тот понятливо закивал.
— Зовите меня — дядька Потап, — с подозрением оглядев ребят, повернул голову в сторону открытой двери и проревел. — Доча, радость-то какая у нас: из города сынки наших родичей приехали воздать вам с Васяней уважение и пожелать продолжения рода!
Отодвинувшись в сторону, поманил за собой ребят. Наконец, замёрзшие и мокрые они вошли в тепло дома. Помещение было убрано цветами и разноцветными лентами. Огибая помещение по трём стенам, стоял длинный стол, оставляя середину большого зала пустой. Вокруг него суетились женщины, расставляя посуду и поднося праздничные блюда. Староста вёл ребят на второй этаж под их любопытными взглядами. Заведя в комнату, шёпотом начал говорить:
— Дальше по коридору комната, там вас ждёт моя дочь и её подруги. Музыка должна быть слезливой. Она прощается с беззаботной жизнью, выходя замуж. Когда придут за ней, играйте что-нибудь тихое и нейтральное. За столом — разберётесь. А уж когда все будут навеселе, можно и плясовые исполнять. Свадьба до утра гуляет. Как народ будет расходиться, уходите и вы, мне лишние вопросы от односельчан не нужны.
 
Колин с Вирой переглянулись и синхронно кивнули дядьке Потапу, давая ему понять, что всё запомнили. Ребята прекрасно понимали, что ввязываются в авантюру, но это было намного лучше, чем ночевать мокрыми на улице под дождём. Хотя… если бы они знали последствия своего решения, возможно, предпочли бы мёрзнуть в шалаше.
Развернувшись, староста оставил Колина и Виру одних в небольшой комнате. Достав из пространственного кармана сухую одежду и передав часть подопечной, парень отвернулся. Быстро высушив волосы, переодевшись и прихватив синоку, они поспешили в комнату невесты.
Десять девушек в практически одинаковых голубых платьях заставили запнуться Виру в дверях. Она переводила взгляд с одной на другую, не понимая к которой из них надо подойти с поздравлением. Хорошо, что Колин уже разобрался и, учтиво поклонившись, разливался соловьём перед девушкой с гроздью винограда в руках. Виорела поспешила присоединиться к нему. Честно говоря, она не знала, как себя надо вести, и старалась держаться в тени своего друга.
А парень не терялся, после поздравления невесты он заиграл грустные мелодии. Вира спряталась за его спиной, таская и жуя маленькие пирожки с тарелки, оказавшейся рядом. Она с непонятным для себя чувством ревности наблюдала, как девушки кидают на её друга заинтересованные взгляды, перешёптываясь и даря ему лукавые улыбки. Неприятное чувство разливалось кислотой по языку, заставляя морщиться. Радовало только то, что никто не задавал им щекотливых вопросов, на которые они не смогли бы ответить. Поэтому можно было считать, что пока всё шло хорошо, и она надеялась, что так и закончится.
Девушки хихикали и перешёптывались, даже не пытаясь изобразить печаль. Когда в коридоре зазвенели колокольчики, они с тихими смешками принялись мазать водой лицо невесты, рисуя на её щеках следы от слёз и шепча: “Взгляд опусти и рот платком прикрой, чтобы старшие не заметили улыбки”.
Набившийся в комнату народ оттеснил Виру к стене, и она не видела из-за спин людей происходящего. Когда невесту стали выводить, девушка последовала за всеми. И вновь ей не хватило места увидеть церемонию бракосочетания, стоя на верхней ступени лестницы. Она только слышала невнятные слова ритуала, медленную, тягучую мелодию Колина и выкрик жителей деревни: “Онмот благословил пару!”. После этого народ зашевелился и стал спускаться в общий зал.
Кто-то потянул Виру к столу. Голод окончательно дал себя знать недовольным бурчанием желудка, и чья-то добрая рука тут же поставила перед ней тарелку с едой. От шума и гама девушка потерялась в ощущениях. Кто-то хлопал её по плечу, кто-то что-то спрашивал и, не слушая ответа, отворачивался, начиная разговор с гостями, сидящими по другую сторону. Вокруг смеялись, произносили тосты и выкрикивали пожелания молодым…
Вире сунули рюмку в руки, а потом вторую… От выпитого её голова немного затуманилась, вино согрело изнутри, разгоняя и горяча кровь. Голод был утолён и настроение поднялось, теперь все вокруг уже казались родными, близкими и любимыми. Душа требовала веселья, песен и плясок.
Найдя взглядом Колина, она выбралась из-за стола и, подойдя к нему, попросила, протягивая руку к синоку:
— Дай, я спою.
Глядя в поплывшие глаза девушки, парень, качая головой, отдал инструмент.
— Больше не пей, — шепнул ей, направляясь к столу.
Весёлые, разухабистые песни рвались из души, и Вира дала им свободу.
Вот и праздник подоспел, на столе всё на ладу,
Ой, девчата, мой созрел у меня под каблуком.
Ой, как я его люблю и клянуся так любить,
Но условие одно — если бросит пить.
Ну что, девчата, по маленькой
И бум немного пьяненькие,
Пусть на нас глазеют мужики.
Ну что, девчата, по маленькой
И бум немного пьяненьки
И мы на них набросим поводки.
На коленки я к нему прыгну, нежно обниму,