Иволга и вольный Ветер (СИ)

Я потер лицо, царапая ладони отросшей за сутки щетиной. После бессонной ночи в камере, где моими соседями было человек двенадцать уголовников, глаза горели, голова гудела, как колокол, а в желудке ныла пустота. Есть склизкое нечто, что было наплюхано в алюминиевую мятую миску я тоже себя едва смог заставить, хоть и понимал, что силы нужны и нефиг носом воротить. Похоже, быстро я отсюда не выйду, так что привыкать нужно, а не носом воротить.
Вчера допрос был относительно коротким, очевидно следак решил, что мне не помешает промариноваться в камере, среди задержанных по сходным с моими обвинениям, и, наверняка, с парочкой своих стукачей, перед которыми обосравшийся я захотел бы пооткровенничать или совета спросить у бывалых сидельцев. А вот уже сегодня за меня взялись серьезно. Одни и те же вопросы по кругу, так и эдак, в попытке все же поймать меня на нестыковках и враньё. Само собой, присутствие гос защитника было чисто формальным, он ни разу не вмешался и вовсе голоса не подал, как мне показалось и не прислушивался, копаясь в бумагах у себя в папке.
Состоял в близких отношениях с гражданкой Бариновой М.И? Состоял. Являлась постоянной сожительницей? Нет. Когда возник преступный умысел кинуть дольщиков? У меня — никогда. Был ли сговор с целью совершения хищения средств? Не было. Был ли в курсе о планах Бариновой? Нет. Почему тогда одобрил перевод денег? Не одобрял и не был в курсе. Когда намеревался вылететь из страны и куда? Никогда и никуда. И-и-и по новой: в какого рода отношениях состоял с гражданкой Бариновой? На какие цели намерен потратить похищенные средства? И так далее…
А я намерен был строить людям дома, обустраивать свой и дальше, каждый вечер возвращаться к своей певчей птице, жить вместе, любить... Иволга моя … ведь я люблю тебя, надо же какое чудо приключилось со мной … Люблю… Только когда теперь тебя увижу… И будешь ли ты всё ещё так же на меня смотреть своими лучисто-зелеными глазищами, будто я — лучший человек на свете, отчего хочется им и быть, не взирая ни на что.
Стало вдруг горько до тошноты от мысли, что Валя может поверить, что я и правда вор, тварь меркантильная, мог бы обобрать всех этих людей, что вложили свои кровные, которые у многих все, что скоплено за жизнь, в будущее жилье. Ведь кто ей правду скажет? Я сам, разве что, только когда это ещё будет. Один раз я ее уже разочаровал, по доверчивому открытому сердцу ударил и только начало все у нас налаживаться ведь…
— Гражданин Ветров, я к вам обращаюсь! — повысил голос Митрофанов.
— А давайте уже прекратим этот фарс! — резко ответил я ему. — Я уже на все ваши вопросы ответил. Дальнейший допрос считаю бессмысленным.
— Это не вам решать! Я буду вести допрос столько, сколько считаю нужным!
— Да ради бога, ведите! Я больше переливать из пустого в порожнее точно не собираюсь. Баринову с деньгами вы все равно уже сто процентов не поймаете, она уже где-нибудь на островах расслабляется, а мне вам больше нечего сказать. — я откинулся на спинку жесткого стула и закрыл нещадно горящие глаза.
— Юрий Павлович, могу я остаться с моим подзащитным наедине? — адвокат, чьей фамилии я не запомнил, впервые подал голос с того момента, как представился и уселся за моей спиной в углу кабинета.
Следак ему и не подумал возражать, встал и ушел, а я ухмыльнулся про себя, уже зная, что сейчас начнется.
— Вы, кстати, даже не потрудились дать мне подписать документ о том, что я соглашаюсь на то, что бы будете представлять мои интересы. — не открывая глаз, заметил я.
— Думаю, мы всегда успеем заняться формальностями. Главное же достигнуть общих договоренностей, верно?
— А давайте я угадаю: сейчас вы скажете, что готовы меня вытащить отсюда моментально, всего-то и нужно — пойти навстречу господину Морозову с его коммерческим предложением. Верно?
— Учитывая ваше нынешнее положение условия предложения, само собой, будут уже не столь выгодными для вас, но все же , оно ваш шанс выйти из этой затруднительной ситуации и из этих мрачных стен в частности. — не стал юлить скользкий тип.
 
— В противном случае будет мне плохо, так?
Сама паскудная ситуация с попытками давить на меня в проектах с социальным строительством была прекрасно знакома, вот только ни разу я не оказывался настолько уязвимым перед этим давлением. Что же, спасибо Маргоше и моему нижнему мозгу в первую очередь.
— Вы же неглупый человек, господин Ветров. — зажурчал умиротворяюще мой не-защитник, — Конечно, со временем разберутся и выяснят, что не вы крайний. Но время же очень важный фактор. Стройка встанет, ваши высококвалифицированные строители разбегуться, им семьи кормить надо. Материалы начнут пропадать, страна у нас такая. Сроки все полетят, а у нас ведь не юг, до морозов коробку не сдадите и все до весны встанет. Народ, что ждёт жилье, взбунтуется, опять иски пойдут, не считая проклятий на вашу голову и огромного репутационного ущерба, когда все это в СМИ попадет. К тому же, пока разбираться станут мало ли какие вам соседи по камере тут попадутся. Можно здоровья и собственного достоинства лишиться, а то и жизни.
— Вас запугивать меня прислали? — открыв наконец глаза, презрительно глянул на скользкого гада.
— Что вы, разве я произвожу такое впечатление?! — оскалился мерзкой улыбке гад и положил передо мной пару листов с текстом. — Я договариваться с вами должен, пугать другие будут.
Злость клокотала буквально под самой кожей, но я точно знал, что выхода ей сейчас нельзя давать. Этим только усугублю собственное положение и дам этим сволочам больше инструментов давления на себя. Мерзко, как же мерзко от необходимости согнуться под этих уродов, но не согнусь — не выйду. А отсюда я ничего сделать не смогу. И помочь мне, кроме меня самого, некому. На воле же ещё посмотрим как все пойдет. Скрипнул зубами, взял лист со стола. Хрен с ним, я готов согласиться обсуждать условия с этим скользким адвокатом. Мне нужна свобода и почва твердая под ногами, а тогда уже пободаемся.
Неожиданно за дверями стало шумно от мужских голосов, общающихся на повышенных тонах. Дверь резко распахнулась, в кабинет первым влетел явно злой и взъерошенный Митрофанов, а следом вошёл высокий подтянутый тип средних лет в дорогом костюме и осиял меня широкой улыбкой, шагнув ко мне и протянув руку.
— Прошу прощения за небольшое опоздание, господин Ветров. Я — Пинштейн Александр Лазаревич, ваш новый личный защитник. Давайте быстренько подпишем бумаги, что узаконят мое представительство ваших интересов, и я приступлю.
Я нахмурился, не спеша делать то, что он сказал. Хрен его знает, что это за тип и откуда он взялся, может это новый гемор, а не помощь.
— А вы, собственно…
— Я, собственно, тут потому, что меня попросил взяться за ваше дело сын моего хорошего друга — Антон Каверин, который вам, конечно не знаком. Как и его соучредитель в охранном агентстве “Орион”, некто господин Боёв, тоже не входящий в число знакомых вам персон. А вот к нему за помощью обратилась одна прекрасная юная зеленоглазая особа, с которой вы уже прекрасно зна...
— Где я должен подписаться? — не дал ему договорить я.
— Как вы понимаете, господин Ветров, это ещё не конец и следствие продолжиться, будут судебные разбирательства. — вещал мне Пинштейн, выводя из здания изолятора временного содержания на улицу два часа спустя. — Но задержание вам больше точно не грозит, да и личного присутствия на заседаниях и траты драгоценного времени от вас больше не требуется. Счета ваши, к сожалению, временно заблокированы, но я обещаю разобраться с этим в ближайшее время, чтобы вы могли нормально жить, работать на благо жителей нашего города, а также, рассчитаться за мои, весьма не дешевые услуги.
Я его уже едва слушал, кивая, на самом деле выглядывая на улице перед зданием Валю. Однако, ее нигде не было видно, вместо этого ко мне подошёл здоровый белобрысый детина и протянул руку для пожатия.
— Боёв. — представился он. — Домой поехали, герой-любовник.