На пыльных тропинках далеких планет (СИ)
На пыльных тропинках далёких планет
Фрагмент 1
— Есть два способа решения твоей проблемы, — лениво затянулся сигаретой Дельвиг.
Как он мягко выразился: «проблема». Залёт, чего уж там. Конкретный, крупный залёт. Причём, далеко не полностью по своей вине. Есть в ней доля вины и нашей разведки, не сумевшей выяснить, что в этой мини-колонне террористов будут присутствовать и гражданские. А ещё — чёртовы французские телевизионщики. Вот и получилось, что я, крошащий из автомата микроавтобус с террорюгами, попал в их объектив. И когда пошёл «контроль», то выяснилось: четверо в нём оказались не теми, кого мы ждали. Подружки этих чёрных горилл, у которых лапы по локоть в крови, но официально не состоящие в банде. И уж тогда вся эта правозащитная свора встала на дыбы, требуя моей крови.
— Первый тебе точно не понравится.
Не понравится. Африканская тюрьма — далеко не то место, где мне удастся прожить дольше месяца. Да ещё и с такой «славой»: после случившегося и объявления награды за мою голову прикончить меня сочтут за честь даже охранники. Ведь со службы они уйдут не просто состоятельными, а богатыми по местным меркам людьми.
— Во втором тоже мало хорошего, но года будет достаточно, чтобы страсти утихли, а тебя перестали ловить по всему миру. И денег заработаешь даже больше, чем у нас.
— Если больше, чем у нас, значит, грохнуть надо какую-то очень высокую фигуру. С практически нулевыми шансами уцелеть, — сделал я закономерный вывод.
Дельвиг воткнул сигарету в пепельницу, уже напоминающую ёжика, и принялся крутить в ней окурок. Окурок хорошей американский сигареты, а не эмиратскую контрабанду, которую после начала этой грёбанной тотальной борьбы с курением смолят наши ребята. Он может себе позволить: как-никак, заместитель руководителя отделения ЧВК в этой стране.
— Смежники говорят, что работа будет не совсем по нашему профилю. Подробности не раскрывают, но им нужен человек с очень хорошей подготовкой для выполнения задания, длительностью около года. Чуть больше, чуть меньше, но очень далеко от здешних е*еней, и за это время про тебя все забудут.
— Они говорили конкретно обо мне?
— Нет. Они предъявили требования к кандидату, а когда я выложил перед ними твоё личное дело, то одобрили.
— Без меня меня женили?
— Ну, почему же. Выбор у тебя остаётся: или согласиться на перезаключение контракта уже с ними…
— Или сдохнуть в грязной земляной яме, кишащей тропическими кровососами, — озвучил я альтернативу. — Когда?
— Часа через полтора прилетит их вертушка. С собой брать ничего не надо. Ну, кроме оружия: не над Подмосковьем, чай, полетите.
Вертушка оказалась французским Еврокоптером. На нём долетели до Уагадугу, ну а дальше не буду рассказывать о тех перекладных, которыми добирались до заросших джунглями предгорий в одной экзотической островной страны.
Хоть страна была и экзотической и не блещущей экономическим развитием, но биолаборатория фармацевтической компании с ранее неизвестным мне названием оказалась оборудованной по последнему слову техники. По крайней мере, результаты взятой у меня массы анализов были готовы молниеносно. А потом стали колоть прививки, реакцию организма на которые контролировали буквально каждые два часа. В первый день. Потом, правда, частота снизилась до одного раза в сутки.
Через две недели главный док похлопал меня по плечу и объявил по-английски то ли с рязанским, то ли с тамбовским акцентом:
— Олл райт!
То, что олл действительно уже райт я сообразил за пару дней до того, когда перестало ломать и «приходить вольты»: прививки были настолько зверскими, что я невольно представил, каково же течение болезни без них. И задумался, в какую же дыру меня собираются загнать, если потребовались подобные истязания. Мне что, предстоит побывать в эпицентре эпидемии какой-нибудь лихорадки Эбола?
Объяснений пока никаких не последовало. Да и вообще, ещё в лагере ЧВК при посадке в вертолёт предупредили, чтобы я ни с кем не по делу не разговаривал. Я не человек, я объект. Только чего? Исследований? Научных экспериментов?
«Олл райт» имело последствия в виде пути через «полшарика». С очередной кипой документов на чужие имена и сменой грима при каждой их замене. Теперь, даже если очень постараться, моих следов точно не найти. Из-за этого так хотелось послать всех куда подальше и затеряться где-нибудь на тихом островке Эгейского моря. Только ведь не пошлёшь: не для этого надо мной изгалялся «иностранный» доктор с тамбовским акцентом, а регулярно меняющиеся молчаливые парни-попутчики сопровождали мою драгоценную задницу даже в сортир.
Конечной точкой путешествия стали выгоревшие к осени оренбургские степи.
— Присаживайтесь, Александр Михайлович, — предложил товарищ в штатском, восседающий под портретом Феликса Эдмундовича. — Как добрались, я вас спрашивать не буду, мне это хорошо известно. Не растеряли навыков за прошедший месяц? Хорошо, проверим.
Навыков не растерял, а вот форму слегка утратил. Но в ходе месячных тренировок восстановился. А там и подошло время заброски.
* * *Остров меня поразил своей красотой. Словно он сошёл с рекламного проспекта туристической компании: чистейшая голубая вода, белоснежный песок, стена зелёного леса, под сенью которого прячется база. И небо. Пронзительно синее небо без единого облачка. Если людей на базе не окажется, то вообще получится мечта мизантропа.
За этим меня сюда и отправили: выяснить, куда делась экспедиция, через год, как было условлено, так и не вышедшая на связь, сколько ни пытались с ней связаться. Хотя первые два месяца всё было хорошо.
Моя заброска произошла просто идеально: все грузы уложились в круг, диаметром 50 метров. Очень немало грузов, около тридцати тонн. Но, как объяснил «научник», оборудованию почти нет разницы, сколько забрасывать: спичечный коробок или огромный супертанкер. Всё равно на сам «прокол» и транспортировку тратится энергия, вырабатываемая за время «эксперимента» (плюс час на вхождение в рабочий режим) не самой маленькой атомной электростанцией. А для сеанса связи (обеспечение прохождения радиоволн) — одним из её энергоблоков. Причём, для надёжной радиосвязи достаточно даже простенькой «ходи-болтайки».
Теперь всё это богатство нужно будет перетащить на базу и разместить в складских помещениях. Не вручную. Вон, на песке стоит моя тягловая сила — ярко-оранжевый китайский колёсный тракторчёнок, впряжённый в прицепную тележку грузоподъёмностью под две тонны. Помимо него есть мощный квадроцикл с дизельным мотором и даже яхта-катамаран с двумя крошечными каютами. Остров всё-таки немаленький, километров двадцать на тридцать. А в полусотне вёрст от него — ещё один, ещё большего размера.
Оглядевшись, дважды передал условленную фразу об удачном прибытии (на первую Центр почему-то не ответил), получил поздравления и обещание завтра в это же время повторить сеанс, чтобы я мог доложить о первых результатах выяснения причин молчания экспедиции. Теперь автомат на шею, и вперёд к базе…
В программу моей подготовки входила и ботаника: показали фотографии и ознакомили с характеристиками наиболее распространённых деревьев и трав Острова. Поэтому молодые деревца, выросшие прямо посреди почти полностью заросшей тропинки от пляжа к огромному приземистому бетонному сооружению, меня весьма удивили. Судя по скорости их роста, с момента, когда они проклюнулись из земли, никак не могло пройти меньше трёх-четырёх лет.
Метров четыреста от берега и метров двадцать над уровнем моря. Передовая группа, выбиравшая место для базы, посчитала, что этого будет достаточно на случай цунами. Площадка под угрюмое монолитное бетонное сооружение была предварительно выровнена, но когда-то оплывший грунт теперь затянут ковром растительности. Что тоже за год никак не может произойти. В уголках, где сходятся вертикальные и горизонтальные части ступенек крыльца, не только пыль, но и довольно пухлый слой перегноя, из которого уже проросла трава. То же самое — под порогом входной двери. Заглянул на ворота встроенного в общую конструкцию гаража — там та же картина.