Верни мою дочь (СИ)

Эмоции накапливались в один огромный шар, который вот-вот был готов взорваться.
— Хватит молчать! Говори!
— Твоя семейка выгодно продавала тебя несколько раз. — Его слова падали обухом по голове. — Твой отец продал тебя за свои долги. Я все их закрыл. Это было его условием для нашего брака. Твоя сестрица сдала мне информацию по поводу твоего бывшего возлюбленного. Назвала его имя, хотя я в общем-то и не интересовался. Думала я ей за это заплачу. Но заплатил я ей за совсем другое — чтобы эта продажная дрянь не появлялась около тебя даже в радиусе километра.
Точно мешком прибитая, я стояла, разинув рот и слушала своего супруга, отказываясь верить в услышанное.
— Ни твой папаша, ни сестрица не делали попытки сблизиться с тобой, потому что я им запретил. И они согласились сами. За вполне приличные суммы.
Вот значит на какие деньги она открыла кофейню… А мне говорила, что кредит взяла. И отец… Он сам поставил условие?!
— Ты чудовище, — прошептала я. — Как ты мог так поступить?
— Как? Я всего лишь избавил тебя от их гнилого присутствия.
Размахнувшись, я залепила ему пощечину. Бледная кожа на лице Марка тут же покрылась розовыми пятнами. Сжав зубы, он наклонился ко мне.
— Я прощу тебе эту выходку, как и то, что ты хотела выкрасть у меня дочь. Если не хочешь усугубить ситуацию, то заходи в дом и делай вид перед Машей, что ничего особенного не произошло.
Ладонь горела от удара, пальцы подрагивали. И я вдруг впервые пожалела, что не послушала Артема. Только мертвую Виту Марк мог бы отпустить.
  
Глава 11
 
Жизнь потекла своим чередом. Для меня все вернулось к тому, что было. Днем я сидела, безучастно глядя из окна на разбитую под окнами лужайку и пруд, ночью, прикрыв глаза, терпела ласки мужа.
К слову, Марк в эти дни был особенно нежным, зацеловывал каждый сантиметр моего тела, тогда как я ожидала, что он будет наказывать меня грубостью и унижением. Но у меня было ощущение, что я еще больше закрываюсь от всего мира в своей плотной раковине, и никто бы уже меня не смог оттуда достать.
Еще он повадился ночевать в моей спальне, прижимал меня к себе всю ночь, гладил мою отвернувшуюся спину и упрямо не хотел оставлять меня в покое. Я ненавидела его от всей души.
Иногда я не могла уснуть всю ночь, его тиски меня слишком душили. На рассвете, когда солнце начинало пробиваться в спальню, я осторожно поворачивалась к супругу лицом и подолгу рассматривала его черты, силясь понять этого человека.
Во сне хмурая складка на лбу исчезала, разглаживалась, поджатые губы расслаблялись. Черные пряди волос падали на лоб, первые лучи солнца крадучись ползли по скулам, трепетали на ресницах. Мой муж казался в такие моменты непривычно уязвимым, и я в тайне наслаждалась этими мгновениями. Он простой человек, как и я. Мне нужно перестать его бояться.
Иногда взгляд падал на подушку, в голове проносилась со скоростью света чудовищная мысль, которую я тут же в липком страхе и отвращении к себе отталкивала. Нет, я никогда не смогу этого сделать. Свобода такой ценой — это и не свобода вовсе.
Однажды, когда я его так бесхитростно рассматривала одним утром, он внезапно открыл глаза и уставился на меня грозовыми тучами. Какое-то время мы молчали, не отрывая друг от друга взгляда. И только я хотела разорвать контакт и встать с кровати, как он поймал мой локон и потянул к себе.
— Что ты хочешь? — тихо спросил он.
— Что? — не поняла я.
Он продолжал потягивать к себе за волосы, и, когда мне стало уже больно, пришлось приблизиться к нему, почти распластавшись на его груди.
— Что мне сделать, чтобы ты смотрела на меня по-другому?
Я молчала.
— Вита, я уже три года бьюсь над этим, но ты ни разу не сделала шаг навстречу. Неужели я настолько тебе противен? — мрачно усмехнулся Марк.
Серый взгляд обжигал и давил, я опустила ресницы и отодвинулась от него. Волосы натянулись, кожу на голове запекло, и Марк нехотя разжал пальцы.
— Разговаривать ты как обычно не хочешь, понял.
 
Встав с кровати, он, не стесняясь своей наготы, прошел в мою ванную. Послышался шум воды. Вся прелесть отдельной спальни давно стерлась, потому что даже эта видимость зыбкой свободы оказалась перечеркнутой. На полке давно расположилась его зубная щетка, бритвенные принадлежности. Чего он добивался?
Мне так нравились времена, когда мы спали отдельно. Собственно, так повелось сразу же после первой брачной ночи. И меня это более чем устраивало.
А теперь даже этой привилегии меня беспощадно лишили.
Вздохнув, я принялась переодеваться, надеясь, что он не выйдет из душа в самый неподходящий момент. Я по-глупому стеснялась в присутствии своего супруга.
Каждый день он осыпал меня цветами. Ароматные букеты прибывали, даже если он уезжал в командировку на пару дней. В такие дни я особенно радовалась и выдыхала.
Фешенебельные вечеринки, светские приемы, дорогая одежда и украшения. Марк словно с цепи сорвался, задаривая меня побрякушками и предметами одежды. Выводя в свет, думая, что я попросту устала в одиночестве. Слуги в доме недоуменно пожимали плечами, не понимая, какого черта я ворочу нос.
Однажды я даже стала свидетельницей неприятного разговора. Две горничные трепались в процессе уборки, пока я, застыв за углом, бесшумно слушала мерзкие сплетни.
— Да фригидная она. Ну как такого не любить? — сокрушалась одна.
Мне она никогда не нравилась, слишком густой макияж и укороченная форма выдавали в ней охотницу на чужих мужей. Постоянно маячила перед носом у Марка, наглым образом игнорируя мое присутствие и осуждающий взгляд.
— Такой мужчина любую фригидность должен вылечить, — захихикала вторая. — Может, она больна?
— Не выдумывай. Она просто бесится с жиру, зажравшаяся мажорка. Несчастная сама по себе. И толку что красивая.
— Да ну не такая уж и красивая. Сделанная, поди.
— Скорее всего. Будь у меня столько денег, я бы тоже была красивая, — согласилась девушка.
— Она же его не любит, видно невооруженным взглядом. Зачем такая ему? Развелся бы давно и избавился от этой истерички.
— Из-за дочери, наверное, живут, — пожала плечами горничная.
— Я бы ему еще троих родила, если так детей надо.
Они обе захохотали, а я развернулась и ушла оттуда, позабыв зачем вообще туда направлялась. Обычно меня мало трогали всякого рода сплетни, но когда ты их слышишь лично — приятного мало.
Внезапно я вспомнила нашу с ним первую встречу. На том самом банкете по случаю моего совершеннолетия, на котором он меня «приметил себе в жены». Я тогда об этом не догадывалась, и, не скрою, его внимание польстило. Но в голове тогда била мысль: «Интересно, Артем сейчас на нас смотрит?». Мне хотелось, чтобы мой возлюбленный меня приревновал. И я совершенно не догадывалась о том, что в своей голове планирует Марк Вольский.
- Вита, а это мой замечательный друг и, надеюсь, в ближайшем будущем бизнес-партнер, Марк Вольский.
Отец говорил каким-то заискивающим голосом, и мне казалось, что мужчина напротив это тоже понимает. Судя по его насмешке, точно да.
- Очень приятно, Вита. Вблизи вы еще красивее, — Марк галантно поцеловал мою руку, но при этом позволил себе вольность задержаться губами на коже.
Его проникновенный и глубокий взгляд мне не понравился. А еще было ощущение, что он меня оценивает.
- Могу я надеяться на танец? — Его голос был спокоен, расслаблен, как будто весь мир лежал у этого мужчины в кармане. И словно он точно знал, что я не откажу.
Лебезящий бубнеж отца уже порядком раздражал.
- Надеяться вы можете и без моего позволения, — уколола я, и поспешила раствориться в толпе, оставив его молча сжимать бокал в руках.
Успела заметить недовольный блеск в глазах. Вольский почувствовал себя уязвленным.
Присутствие этого человека почему-то давило на меня. Поискав глазами Артема, я нашла знакомый серебристый костюм и постаралась расслабиться. Савельев подмигнул мне и снова отвернулся к каким-то чиновникам.