Хочу тебя навсегда (СИ)
Ярослав нависает надо мной. Высокий, сильный. За те два года, что мы не виделись, он стал прилично шире в плечах. Черты лица грубее и жестче. Взрослый мужчина, адвокат. Отец моей Веры. Мой бывший возлюбленный.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю Яра севшим голосом.
Он сканирует меня и коротко отвечает:
— Тебя.
В груди пожар и он сжигает всё дотла.
Вот так просто. Тебя.
За долгий период времени я успела свыкнуться с мыслью, что в итоге каждый из нас получил всё, что хотел. Я — здоровье и нормальное будущее, Ярослав — жизнь с любимой женщиной. До сих пор помню, как он на неё смотрел. Как на меня никогда и ни разу. Я перегорела, остыла и это стоило мне огромных усилий.
Прекрасно помню, как часами билась в агонии, когда представляла Жарова в столице с Радмилой. Он игнорировал меня. Упивался близостью с желанной женщиной. Ласкал её, трогал и трахал. Сравнивал и понимал, что я не дотягиваю. Мелкая сестра лучшего друга. Навязанная жена, которую он спас и защитил. И та, которую он так и не смог полюбить.
— Тебя хочу, Сонь, — настойчиво повторяет Ярослав.
Он крепко прижимается ко мне, зарывается пальцами в распущенные влажные волосы. Перебирает пряди. Нежно и почти невесомо касается губами моего лба.
Его горячее дыхание пробуждает во мне давно забытые чувства. Ночь, один номер на двоих. Старый мотель. Никто не узнает. И Радмила тоже.
И мне так отчаянно хочется забыться и перебить этот ужасный вечер чем-то особенным. Например, им, Ярославом. Я знаю, что будет хорошо. Жаров отличный любовник, хотя я так и не сумела ни с кем сравнить. Но помню, что он чувствовал меня и всегда делал так, чтобы я кончала под ним.
Прикрыв глаза, позволяю настойчивым рукам Ярослава гладить мою спину и талию, а губам касаться виска и уха. Два года я была сильной и неуязвимой. Девушкой, которая справлялась со всеми трудностями и искреннее верила, что забыла. Легко было так думать, будучи на другом континенте. Один на один с бывшим мужем куда сложнее управлять своими чувствами.
Я не знаю, как не умерла тогда от боли. Во время беременности было сложнее, а после рождения Веры некогда думать о личной жизни. Сутками на тренировках, в перерывах кормление. Разрывалась между теннисом, съёмками и дочерью. Хотела всё успеть, но не всегда получалось. Когда приходила домой позднее обещанного и Булка орала от голода, отказываясь пить молоко из бутылки, мысленно звала себя кукушкой. Плакала, кормила грудью и себя ненавидела.
— Пусти. Пожалуйста, пусти, — качаю головой и высвобождаюсь из рук Ярослава, будто выныривая на поверхность. — Ты сейчас ничем не лучше отчима!
Я отступаю.
Мы смотрим друг другу в глаза, часто и рвано дышим. Мимолётный порыв, который мог повлечь за собой много боли и глупостей. Нужно было любыми путями его остановить.
— Не смей сравнивать меня с этим пидаром, — зло выплевывает Жаров.
Он отходит к окну. Открывает его, впускает в комнату свежий пахнущий сыростью воздух и упирается руками в раму.
Чужой. Теперь не мой муж. Он отвык от меня, а я забыла его близость и запах, хотя он всё равно действует на меня будто чёртов афродизиак.
— Кроме срока и приличных пиздюлей твой отчим ничего больше не заслуживает, — произносит Яр. — И, если на днях мать станет звонить и умолять тебя поговорить со мной, не смей даже подходить ко мне с этим вопросом.
— Господи. Что случилось в доме у Романа Геннадьевича? — спрашиваю, скрестив руки на груди и защищаясь от своего прошлого.
Пульс по-прежнему частит, а сердечный ритм никак не придёт в норму. Но я стараюсь не выдавать этого, словно не мы с Ярославом только что чуть не поцеловались. Словно не он гладил меня и нежно касался губами.
Яр не отвечает. Его плечи напряжены.
— Ты точно работаешь адвокатом, а не машешь кулаками на ринге? — нервно интересуюсь. — Мне казалось, что такие как ты умеют подбирать слова вместо физической расправы.
— Словесно отчиму тоже достались, — отвечает Жаров.
— А Галя что? Мама?
— Мать орала как резанная и умоляла не трогать мужа-ублюдка. Галя спряталась в комнате.
— Чёрт. Могу себе представить.
— Если не хочешь заявлять на отчима, то будь добра — больше не приезжай к нему в гости.
— Спасибо, сама решу, что мне делать.
— Можешь считать, что я тебе запрещаю.
Кровь мгновенно приливает к щекам.
— Не нужно держать меня за дуру, Яр. Я не собиралась с ними общаться!
С этими словами я резко срываюсь с места и захожу в ванную комнату. Закрываюсь на щеколду, смотрю в зеркало. Лицо раскраснелось, зрачки лихорадочно блестят.
Мать не сказала Жарову о Вере. Совершенно точно. Она была увлечена тем, чтобы её горе-мужа ненароком не прибили. Яр угрожал им и злился. Могу только представить, что будет ждать меня завтра. Хоть вноси номер мамы в чёрный список.
Едва сердечный ритм приходит в норму, я прекращаю умываться.
Выжидаю примерно пятнадцать минут в надежде, что Яр уже спит. Достаю телефон, переписываюсь с бабулей. Смотрю новые фото Булки. Её щёчки и складочки вызывают у меня улыбку до ушей.
Это наша дочь, Ярослав. Твоя и моя. Хочешь посмотреть её фото?
Внутренности скручивает. Я понимаю, что не могу вот так взять и сказать ему об этом в лоб. Трусиха? Возможно. Мне страшна любая его реакция. От злости до… равнодушия. На себе его перенесла. Оно действует убийственнее даже самых негативных чувств.
Когда я возвращаюсь в спальню, то Яр уже лежит в кровати и смотрит в телефон. Чёрные брови сведены к переносице. Когда он раньше так делал, то я любила разглаживать его морщинки кончиками пальцев. Сейчас даже помыслить не могу о том, чтобы к нему прикоснуться.
Я опускаюсь на пустующую половину кровати и ужасаюсь. Она выглядит меньше, чем показалась с первого взгляда. Расстояние между нами с Яром не больше двадцати сантиметров. Мы можем касаться друг друга во сне и от этой мысли становится не по себе.
— Валентина предлагала принести ужин, — обращаюсь к Ярославу. — Голоден?
— Нет. А ты?
Он отрывает взгляд от телефона и строго смотрит на меня. Злится, что я сравнила его с отчимом?
— Не хочу, — отвечаю Жарову.
— Тогда спи.
Я киваю, отворачиваюсь к нему спиной и кутаюсь под одеяло. Несмотря на сумасшедший день быстро уснуть не получается. Я слышу каждый шорох и каждый звук. Яр шумно вздыхает, откладывает телефон на тумбу. Скрипит кровать. На улице не прекращаясь идёт дождь. Наверное, в конце концов, именно он меня и убаюкивает.
Мне снится наш с Верой обычный день в Торонто. Мы гуляем в парке, кормим птиц. Стоит солнечная жаркая погода, но внезапно начинает идти снег. Я в летнем сарафане, а для дочки откуда-то находится теплый комбинезон. Усадив Веру в коляску, быстрым шагом качу её по широкой аллее. Ноги утопают в снегу, мне холодно. Ноги в босоножках коченеют, а руки превращаются в ледышки.
Я открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Темно, в окна барабанит дождь. Тело знобит, поэтому я двигаюсь к центру кровати и добираюсь до источника тепла.
Глава 15
* * *Тепло. Теплее. Жарче. Вот так, да.
Когда меня обнимают сильные руки — становится значительно лучше, но не настолько, чтобы вновь отодвинуться на свой край кровати. Голова ватная, пустая. Я ни о чём не думаю. Только мелко дрожу и прижимаюсь губами к шее Ярослава. Намертво цепляюсь пальцами в ворот его халата, веду губами выше — к подбородку. Он колючий, но всё равно безумно приятно касаться.
Я успокаиваю себя тем, что это ненадолго. Вот-вот. Одну минутку, секундочку. Украду у Яра каплю тепла и тут же вернусь на своё место. А пока мне хорошо. С ним в обнимку хорошо. Когда тесно-тесно друг к другу, даже сантиметра свободного не остаётся.
— Соня, — обращается ко мне Жаров.
Его низкий хрипловатый голос в полной тишине комнаты задевает все нервные окончания. Я зажмуриваюсь, слизываю кончиком языка вкус его тела. Такой… до боли знакомый, родной.