Корсиканский гамбит

Франческа рассказала ему, каково ей было, когда ее сразу после смерти отца отправили в закрытую частную школу.
– Но как же твоя мама пошла на это? – спросил Макс с таким недоумением на лице, что на сердце у нее потеплело.
– Мне кажется, теперь я ее понимаю, – ответила она. – Ей нужно было налаживать свою жизнь.
– Ну и как, удалось?
Она раскрыла было рот, намереваясь сказать, что год спустя мама встретила Августуса Спенсера, и вдруг осознала, что упоминание отчима неизбежно приведет к разговору о Чарлзе. А здесь, за этим столом, места для него не было. Отныне Чарлз стал лишним в их отношениях с Максом. С этим все решено.
Поэтому она просто улыбнулась:
– В конце концов – да. А твоя мама? Она была счастлива здесь, на Корсике?
– Мне кажется, да. Она скучала по отцу, но у нее были друзья.
И у нее был ты, подумала Франческа, глядя ему в лицо. А что еще можно пожелать?
Они проговорили долгие часы, много и легко смеялись, стараясь безо всякого повода коснуться друг друга, только с восходом луны их разговоры прекратились сами собой.
– Я хочу любить тебя, cara, – порывисто прошептал Макс.
Ответ был в ее глазах. Он целовал ее, пока над их головами не зажглись звезды, тогда он поднял ее на руки и понес в спальню; звук его шагов отдавался в безмолвных залах и на старинных лестницах замка, а она, прильнув к нему, прижала свое лицо к его груди. Он принес ее в эту комнату, в свою постель, и они любили друг друга до самого рассвета.
Легкая улыбка тронула губы Франчески. Все получилось совсем не так, как она ожидала. Некоторые женщины говорили, что это больно, но она испытывала лишь удовольствие. Даже кроби не было, хотя Макс наверняка понял, что он ее первый мужчина. Она была так застенчива и одновременно так полна желания. А потом, потом Макс крепко прижал ее к своему разгоряченному телу, уверенным жестом положил ей руку на живот, и она заснула крепким сном.
Она села в кровати, с наслаждением потянулась, так, что простыня и мягкое хлопковое одеяло скользнули к ногам, и посмотрела на закрытую дверь ванной комнаты. Макс все еще был в душе. С едва заметкой улыбкой Франческа отбросила покрывало, встала на ноги и облачилась в рубашку, которая валялась на краю просторной кровати.
Она пойдет к нему, под душ, решила девушка, пересекла комнату, тихо вошла в ванную и, скинув с себя рубашку, шагнула в душевую кабинку. Во рту пересохло, когда она открывала дверь душа. Вот Макс удивится, когда она сзади прижмется к нему.
Брови Франчески нахмурились. В ванной и душе было пусто. Макса не было.
Но где же он тогда? Может, пошел за кофе? Должно быть, так. Он не мог оставить ее одну сегодня после того, что…
Она просияла, услышав, как открылась дверь спальни.
– Макс, – прошептала она и, повернувшись, ринулась в комнату. – Наконец-то, – с радостной улыбкой сказала она. – А я думаю, где ты…
– Buon giorno, signorina.
Это был не Макс. Вошла служанка, неся в руках поднос с кофе и тактично стараясь не смотреть на кровать со смятыми простынями.
Франческа почувствовала, как заливается краской. Хороша же она должна быть сейчас, со спутанными, рассыпанными по плечам волосами, в рубашке Макса, из-под которой торчат голые ноги, да еще сзади смятая кровать, напоминающая о сцене любви. Ну и что? Ей совсем не стыдно быть возлюбленной Макса!
Она вежливо улыбнулась:
– Доброе утро.
Девушка заспешила к маленькому столику возле окна. Франческа наблюдала, как она ловко накрыла на стол – на одного, вдруг осознала она, только на одного человека.
Но где же Макс? Где он?
– Signorina?
Девушка что-то сказала своим мягким музыкальным голосом.
Франческа, уже сносно знавшая к тому времени местный диалект, поняла, что она спрашивает, не нужно ли чего еще. Да, ей нужно знать, где Макс, но она не станет задавать этот вопрос. Как можно спрашивать чужого человека о таких вещах, тем более находясь в спальне своего любовника после бурной ночи?
– Signorina? Франческа сглотнула.
– Спасибо, – сказала она. – Больше ничего не нужно.
 
Служанка улыбнулась и вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Франческа медленно подошла к столу и налила себе кофе. Она раздувает из мухи слона, вот чем она занимается, выискивая скрытый смысл там, где его и в помине нет.
Она сделала глоток. Все же, как только она увидит Макса, она попросит его объяснить наконец, зачем он привез ее на Корсику. Она же не глупая и понимает, что он все это устроил не только для того, чтобы наказать Чарлза. Хоть и дело прошлое, она все равно должна знать причину.
Что-то дрогнуло у нее внутри. Неужели дело прошлое?
Повернувшись, она подошла к окну и, устроившись на диванчике, стала смотреть на море, волны которого бились внизу о скалы. Как же отличался вид, открывающийся из окна этой комнаты, от того, что она наблюдала из своих апартаментов. Ее окно выходило на тихую, мирную долину, а спальня Макса – на темную и неукротимую морскую пучину.
Чашка задрожала в ее руке. Она осторожно поставила ее на подоконник и глубоко вздохнула.
Которая из двух Сарсен настоящая, вдруг подумалось ей, или обе – иллюзия?
В замке было тихо. Шаги Франчески жутковатым эхом отдавались вокруг, пока она спускалась по лестнице, а потом шла к библиотеке. Может быть, Макс там?
Но и там его не было. Дальше можно было не искать, она уже твердо знала, что нигде его не найдет. На кухне хозяйничала Джулия, и Франческа решила, поубавив гордыню, спросить у нее, где Макс, но, пока подбирала в уме слова, чтобы правильно сформулировать фразу, домоправительница, пробормотав что-то совершенно непонятное, заспешила по коридору туда, где жила прислуга.
Франческа поджала губы. Черт бы тебя побрал, Макс, подумала она. Когда я найду тебя, я…
Она взбодрилась. Конюшня! Естественно. Он именно там. Она вышла из кухни и, все больше убыстряя шаг, направилась к парадной двери. Вот она открыла ее. Выходит, она умирала от жалости к себе, а Макс в это время был в …
– Buon giorno, signorina.
Она заморгала. Как всегда, у двери ее встретил вежливого вида молодой человек с приятным голосом. Это либо Паоло, либо Джанни, либо один из этой дюжины вежливых, приятных молодых людей, которые были на одно лицо и выглядели как чемпионы по бодибилдингу. Поскольку ее очень раздражало их неусыпное внимание, она не удосуживалась даже различать их.
Франческа грустно улыбнулась. Очевидно, Макс забыл сказать им, что ее домашний арест отменяется.
Кивнув в ответ, она бросила ему “доброе утро” и начала спускаться по ступенькам парадной лестницы. Паоло, или кто там еще, пошел рядом с ней.
– Я иду на конюшню, – вежливо сказала она, махнув рукой в сторону здания.
Он улыбнулся, но не отстал.
Она остановилась и повернулась к нему.
– Вам не надо меня сопровождать, – старательно подбирая слова, произнесла она. – Понимаете? – она посмотрела ему прямо в глаза и покачала головой из стороны в сторону. – Мне не нужна компания.
Повернувшись, она пошла дальше; он за ней.
Она снова обратилась к нему:
– Не надо ходить за мной. Io… io, no… – Черт! Как же ему объяснить, что его присутствие совершенно ни к чему? – Синьор объяснит вам, когда встретит вас. Он вам скажет, что не надо больше следить за мной.
Он все так же улыбался.
– Я уже видел синьора сегодня утром. Она в изумлении уставилась на него.
– Вы говорите по-английски?
– Я видел его, – повторил он, не обращая внимания на ее вопрос. – И он велел мне сопровождать вас всюду, синьорина.
– Нет. Должно быть, вы не поняли. Все изменилось.
В его темных глазах что-то блеснуло. Жалость, подумала Франческа, разумеется, это жалость.
– Нет, синьорина, ничего не изменилось. Дон Максимиллиан мне так и сказал. Он предупредил меня, что вы, возможно, будете говорить такие вещи, и велел быть с вами как всегда.
Казалось, весь мир застыл. Утреннее пение птиц, которое буквально наполняло воздух, далекий перезвон колокольчиков, даже теплый ветерок, дувший с долины, – все померкло, пока она слушала своего охранника. Потрясенная, она зажала рот руками и пошла прочь.