Астрид Линдгрен. Этот день и есть жизнь

Редактор Блумберг не забыл ни сочинения, ни автора. Может быть, ему показывали и другие пробы пера юной Астрид Эриксон. Так время от времени поступали его старшие дети, когда учитель Тенгстрём зачитывал в классе ее работы. Доныне неизвестные и неопубликованные школьные тетради говорят о масштабе ее таланта. Пять разных сочинений 1921 года по шведскому языку, помимо «На нашем хуторе» и выпускного сочинения 1923 года о жизни монастырей, написаны молодым, но уже искусным рассказчиком, который прекрасно владеет всей палитрой языковых средств, жанров и стилей, находящейся в его распоряжении, и стремится избегать однообразия.
В начале мая 1923 г. пятнадцатилетняя Астрид Эриксон написала выпускное сочинение в реальной школе о деятельности монастырей, в котором хвалила монахов и монахинь прошлого за способность «доносить до детей, часто совершенно сбитых с толку, содержание Священного Писания». (Фотография: Региональный архив Вадстены)
«Мы, остальные, писали так обыкновенно, – замечает 90-летняя Грета Рундквист в «Виммербю тиднинг» 11 ноября 1997 года. – Уже в школе сочинения Астрид были необычными, их часто зачитывали учителя, видевшие талант». Рассказ об одинокой прогулке из Виммербю до Крёна, о рождественском вечере в Нэсе, байки о местном путешественнике в Америку или отчет о любопытном опыте на уроке физики – любой ее текст был живым и интересным. Потрясающий пример – сочинение «Электрический эксперимент», написанное в декабре 1921 года. Четырнадцатилетнюю Астрид попросили написать доклад по физике, и она решила взяться за дело как настоящий журналист. «Газетный» репортаж, сдобренный прямой речью, может вызвать интерес даже у самого далекого от физики читателя:
«– Итак, мы проведем опыт, – сказала фрёкен Х. и принесла шесть колбочек с металлическими стержнями. – Что это, как вы думаете? – спросила она.
 
Наступила глубокая тишина.
 
– Это электроскоп. И сейчас я вам расскажу, из чего он состоит. Это стеклянная колба с эбонитовой пробкой. Через пробку в колбу идет металлический стержень. На верхушке стержня находится матовый шарик из станиоля, а на конце его – две золотые пластинки. Сегодня мы будем работать с электроскопом, – закончила Х. свое вступление.
 
Затем мы разделились на группы, каждая группа получила электроскоп и эбонитовую палочку.
 
– А зачем нам эбонитовые стержни? – закричали мы.
 
– Чтобы зарядить электроскоп, – ответила фрёкен.
 
– А как с ней обращаться?
 
– Сейчас расскажу, если мне позволено будет слово вставить, – вы столько болтаете, что это едва возможно. Итак, вы уже знаете, что предмет можно наэлектризовать, если его потереть. Сейчас вы потрете свои эбонитовые стержни шерстяной тряпочкой. Затем подведете к станиолевому шарику на электроскопе, прижмете палец к шарику, уберете палец, а затем уберете эбонитовый стержень. Видите, золотые пластиночки, которые до этого были рядом, разошлись. Как же так получилось?
 
– Я знаю! – закричала одна девочка. – Есть два типа электрического заряда, положительный и отрицательный. Золотые пластинки зарядили одним и тем же типом заряда, а потому они отталкиваются. Одноименно заряженные частицы отталкиваются, а разноименные – притягиваются друг к другу.
 
– Совершенно верно, – сказала фрёкен Х.».
 
Более года спустя, летом 1923-го, сдав экзамен в реальной школе, Астрид Эриксон поступила практиканткой в «Виммербю тиднинг». Месячная зарплата в шестьдесят крон была тогда обычной в Швеции платой стажерам – за эти деньги они не только писали некрологи, небольшие заметки и рецензии, но и сидели на телефоне, вели журналы, вычитывали корректуру и бегали в город по поручениям.
Первым, с кем Астрид начала всерьез переписываться, был ее старший брат Гуннар. В 1922–1926 гг. он обучался сельскому хозяйству в Сконе. В те годы брат и сестра часто друг другу писали, у них был собственный иронично-высокопарный жаргон, часто Астрид сопровождала свои письма иллюстрациями.
 
На этом рисунке – один особенно красивый партнер Астрид по танцам летом 1925 года. Комментарий к рисунку следующий: «Я удостоилась чести танцевать с исключительным красавцем – финансовым атташе, он танцевал божественно!» (Фотография: Йенс Андерсен)
«Виммербю тиднинг» выходила два раза в неделю – восемь полос в формате таблоида, сдобренных рекламой и официальными сообщениями. Газета публиковала разрозненные новости – отечественные и зарубежные – на самые разные темы, от международной политики и природных катастроф до историй об очередной незамужней шведке, предположительно задушившей или утопившей своего новорожденного ребенка. В развлекательных разделах печатали статьи о спорте, моде и домашнем хозяйстве, кроссворды и популярную рубрику «Там и сям», содержавшую короткие и захватывающие истории о преступлениях, несчастных случаях и странных событиях, происшедших на шведской земле. Эти любопытные истории из реальной жизни наверняка привлекали одаренную богатым воображением усердную практикантку, когда той представлялся случай испытать свои силы. В рубрике «Там и сям» можно было прочитать сообщение о пожилом мужчине из Хультсфреда, который весной 1925 года должен был произнести речь над свежевырытой могилой своего друга, но внезапно сам упал замертво, или не менее сенсационную историю о похоронах в Мульсерюде, где женщина, не разговаривавшая двадцать два года, вдруг обрела дар речи на отпевании своей матери.
В розницу «Виммербю тиднинг» стоила десять эре, а за годовую подписку надо было выложить четыре кроны. Ежедневный тираж был стабильным, составлял примерно 5000 экземпляров, и хотя Райнхольд Блумберг и не обладал монополией на городские новости, конкурирующее издание «Нюа постен» было вполовину меньше и не могло себе позволить ни такого количества объявлений и информационно-развлекательного материала, ни такого числа сотрудников и информаторов в пригородах Виммербю.
Что именно успела юная Эриксон написать для газеты за два с лишним года, пока работала в «Виммербюской сплетнице», как называла газету в письмах к старшему брату Гуннару, учившемуся в Сельскохозяйственной школе в Сконе, сказать трудно, поскольку почти все статьи выходили без подписи. Но в рекомендации Райнхольда Блумберга, которую тот дал Астрид в августе 1926 года, когда той пришлось уйти из газеты, написано, что девушка была способной, бдительной, в высшей степени прилежной ученицей и за два года успела подготовить разнообразные материалы. Из письма следует, что Астрид Эриксон выполняла всевозможную работу в редакции, в том числе секретарскую, и буквально рвалась в бой. Всегда «в хорошем настроении и с похвальным усердием», подчеркивал главный редактор.
О том, как сильно юная Астрид Эриксон мечтала о журналистском будущем, брату Гуннару, который тоже хотел быть журналистом, но, как единственный сын фермера, изучал сельское хозяйство, стало известно из ее письма от 18 марта 1925 года. Ликующая, счастливая сестра сообщала, что скоро поедет в Стокгольм обучаться рисованию (хотя до сих пор не преодолела трудностей с написанием слова croquis [3]). Блумберг, устроивший Астрид в новую столичную школу живописи своего брата, полагал, что будущему журналисту это умение тоже может пригодиться.
«У меня большая новость. 1 апреля еду в Стокгольм, в школу живописи Хенрика Блумберга. На два месяца. Наверняка ты думаешь, что лучше бы туда послали тебя. Так думаю и я. Работа в газете, без сомнения, подойдет тебе больше. Но знаешь, я канючила, канючила, пока своего не добилась. Надеюсь, будет интересно. Жаль только, что весной, когда ты приедешь к родителям, меня не будет. Еду, чтобы научиться делать эти эскизы, crocis, или как они там называются. Говорят, это на пользу моей карьере. Но, скорее всего, не в „Виммербю тиднинг“».